журналы подразделения новости подписка контакты home

архив
2001 год
2002 год
2003 год
2004 год
2005 год
2006 год
2007 год
2008 год
2009 год
2010 год
рубрики
ФИНАНСОВЫЙ КРИЗИС

ИТОГИ И ТЕНДЕНЦИИ

СЛИЯНИЯ И ПОГЛОЩЕНИЯ

БАНКОВСКИЕ СТРАТЕГИИ

БАНКОВСКИЕ ПРОДУКТЫ

БАНКОВСКИЙ МЕНЕДЖМЕНТ

Банковская деятельность

ИНФОРМАЦИОННЫЕ ТЕХНОЛОГИИ

БАНКОВСКИЕ РЕЙТИНГИ

гостям
Агентство "Стандарт" предлагает вам подписаться на экномические журналы – лидеры в своей области.
























"Банковская практика за рубежом" – №2, 2009

ИТОГИ И ТЕНДЕНЦИИ

Мы увидим рождение нового мира

Новые правила игры для мировых инвестиционных банков

Мировой инвестиционный банковский бизнес начинает медленно приходить в себя после пережитых потрясений в результате обвала рынков в США, а затем и в других регионах мира. Многие международные аналитики и наблюдатели сомневаются в том, что глобальный инвестиционный банковский сектор останется после кризиса таким же, каким он был всего несколько лет назад. По мере ослабления позиций американской финансовой олигархии в лице Уолл-Стрита эти эксперты продолжают оценивать шансы на то, насколько реально возрождение этой гигантской системы в ближайшей перспективе и как быстро она способна выйти на докризисный уровень в своем развитии.

Ветер перемен

на Уолл-Стрите

Когда последние независимые инвестиционные банки Уолл-Стрита Goldman Sachs и Morgan Stanley были преобразованы в сентябре прошлого года в банковские холдинговые компании с более жестким регулированием, стало очевидным, что в мировом инвестиционном банковском бизнесе завершился целый исторический этап. Кульминацией прошлого года, который поставил весь финансовый мир «с ног на голову», стал крах таких институтов как Lehman Brothers и Bear Stearns. Как отмечают многие аналитики в самих США, если бы американцы не были столь шокированы и разгневаны тем, насколько сильно ударил кризис по их кошелькам, то они, возможно, стали бы даже оплакивать смерть таких могущественных имен в мифологии Уолл-Стрита.

Более того, компании, которые в 2007 году стояли на вершинах различных рейтингов, в конце прошлого оказались в самом низу, если вообще не были исключены из них.

Когда финансовые группы Royal Bank of Scotland (RBS), Fortis и Santander выиграли в конце 2008 года борьбу за покупку нидерландского банка ABN AMRO, они были объявлены триумфаторами, а британский банк Barclays, тоже находившийся в шаге от этой сделки, – побежденным, поскольку так и не смог довести дело до конца. Многие эксперты даже посчитали, что поражение превращает Barclays в потенциальную цель для поглощения. Однако прошло совсем немного времени, как группа Fortis оказалась в роли поглощенной «жертвы», менеджмент Royal Bank of Scotland был уволен, а сам банк частично национализирован. Merrill Lynch, выступавший единственным консультантом для тройки RBS, Fortis и Santander в сделке с ABN AMRO, вынужден был «стать собственностью» Bank of America во избежание собственного банкротства. Тем временем Barclays вышел из кризиса практически «целым и невредимым», успев прикупить американский бизнес обанкротившегося Lehman Brothers по очень низкой цене.

Кроме того, финансовые продукты, призванные смягчить риск, наоборот, его усилили и усугубили. Никто не мог, к примеру, предположить, что кредитные деривативы (производный финансовый инструмент, предназначенный для защиты от кредитного риска по одному или нескольким кредитным контрактам), созданные в 90-х годах для снижения риска, сформируют рынок объемом $6.2 трлн. и повергнут на колени крупнейшую страховую компанию США American International Group (AIG), когда она вынуждена была объявить дефолт по облигациям, обеспеченным долговыми обязательствами (collateralised debt obligations – CDOs), на общую сумму $414 млрд.

Как бы там ни было, но несмотря на планы Конгресса и Администрации Президента США Джорджа Буша выделить $700 млрд. для преодоления финансового кризиса американские инвестиционные банки признали крах сложившейся модели финансирования и необходимость реорганизации и привлечения банковских депозитов, которые помогли Bank of America и JP Morgan выстоять в ходе кризиса с меньшими потерями. «Мы верим, что после реорганизации Goldman Sachs будет считаться еще более надежным банком с безукоризненным балансом и более значительной диверсификацией источников финансирования», – заявил председатель правления и генеральный директор Goldman Sachs Ллойд Блэнкфайн.

Эти преобразования, как считают многие международные эксперты, означают, по сути, конец эпохи огромных доходов инвестиционных банковских институтов и семизначных бонусов даже для руководства среднего звена. Уолл-Стрит возвращается к тому образу жизни, который она вела еще до принятия Конгрессом закона Гласса-Стигалла во время Великой депрессии, разделившего банки на коммерческие (которым было запрещено владеть, гарантировать размещение или проводить операции с корпоративными ценными бумагами и облигациями) и инвестиционные.

Инициируя подобные изменения, финансовые институты соглашаются на более жесткое регулирование со стороны Федеральной резервной системы (ФРС). Банковские холдинговые компании подчиняются весьма суровым правилам и соглашаются на более пристальный контроль их деятельности и работу их дочерних компаний за рубежом со стороны аудиторов и инспекторов. После реорганизации Goldman Sachs и Morgan Stanley будут очень похожи на коммерческие банки: мощнее резервные капиталы и меньше рисков. Отношение объемов заемного капитала к собственному капиталу будет снижено, что сделает оба института более стабильными, но приведет к сокращению их доходов. По состоянию на конец прошлого года, в Goldman Sachs на каждый доллар фактического капитала приходилось активов на сумму $22, в Morgan Stanley – на каждый $1 капитала соответственно $30 (для сравнения: в Bank of America на каждый $1 капитала сегодня приходится менее $11 активов). “Новая структура – банковская холдинговая компания – обеспечит для Morgan Stanley сильную позицию, стабильность и гибкость, а также создаст необходимые благоприятные возможности на быстро меняющемся финансовом рынке”, – говорит председатель правления и генеральный директор Morgan Stanley Джон Мэк.

Не секрет, что в течение десятилетий Goldman Sachs, Morgan Stanley и подобные им инвестиционные банки заключали крайне рискованные сделки, зачастую используя огромные суммы долгового финансирования, чтобы обеспечить прибыль. Однако за последние несколько месяцев эта бизнес-модель потерпела полный крах: клиенты начали изымать свои средства, курсы акций обвалились, инвестиционные банки – “золотой эталон” Уолл-Стрита – обесценились. Только Morgan Stanley оставался до последнего времени одним из крупнейших в мире инвестиционных банков и, по состоянию на середину 2008 года, располагал свыше 600 офисами в 32 странах мира, управлял активами на $717 млрд. и имел рыночную капитализацию в размере $89.4 млрд.

Тем временем, представители Международного института финансов (International Institute of Finance) заявляют о том, что один из уроков бушующего в настоящее время в мире финансового кризиса состоит в необходимости создания глобального регулятивного органа. «Каждый кризис открывает определенные возможности», – резюмирует управляющий директор International Institute of Finance Чарльз Даллара. Так, к примеру, следствием азиатского кризиса 1999 года стало создание международного Форума финансовой стабильности (Financial Stability Forum – FSF), в который входят представители центральных банков и министерств финансов наиболее развитых стран мира, а также международных финансовых организаций, в частности, МВФ и Мирового банка. Сегодняшний кризис свидетельствует о том, что нам необходим глобальный регулятивный орган».

Новые формы

инвестиционного бизнеса

В настоящее время достаточно много изменений происходит в регулятивной политике Федеральной резервной системы США (ФРС), которая имеет постоянные группы банковских ревизоров в офисах регулируемых ею субъектов банковского бизнеса. В эту схему не включены только некоторые «жадные» инвестиционные банки, надзор над которыми осуществляет Комиссия по ценным бумагам и биржевым операциям (Securities and Exchange Commission – SEC), что приводит к некоторой путанице в регулировании деятельности американских финансовых институтов. Впрочем, надзор ФРС не смог уберечь Citigroup от кошмарных по своим размерам потерь, как и Управление по финансовым услугам (Financial Services Authority – FSA) в Великобритании не спасло от катастрофы один из крупнейших британских ипотечных банков Northern Rock, который был временно национализирован. Федеральный институт по наблюдению за деятельностью в сфере финансовых услуг в Германии (Bundesanstalt fur Fmanzdienstleisrungsaufsicht – BAFin) тоже не смог предотвратить банкротство четырех немецких банков.

По мнению западных экономистов, американцев ждут тяжелые времена. Им придется не только изменить структуру своих доходов (частично или полностью отказаться от кредитования) и снизить расходы, но и увеличить сбережения. Экономист из Merrill Lynch Дэвид Розенберг считает, что в ближайшие 5 лет уровень нормы сбережений в США достигнет 8% (показатель эпохи застоя при Президенте Рональде Рейгане). Причем, высокий уровень сбережений будет вызван не столько дефицитом кредитных средств, сколько неуверенностью американцев в завтрашнем дне вследствие затяжных финансовых катаклизмов. Результат высокого уровня сбережений и отсутствия доступа к легким кредитам – все то же замедление темпов роста внутреннего потребления и ВВП. К таким же негативным последствиям приведет еще и высокий уровень безработицы в США, достигший в октябре 2008 года рекордного за последние несколько лет значения – 6.1%.

Наряду с этим, одно из последствий сегодняшнего финансового кризиса для мировой банковской отрасли – это, по сути, исчезновение крупных инвестиционных банков. Классический инвестиционный банк занимается привлечением капитала инвесторов в компании, муниципалитеты и правительства. Однако постепенно инвестиционные банки, в частности – американские, превратились в высокорисковые институты, зарабатывавшие не только на посредническом бизнесе, но и на собственных инвестициях в финансовые инструменты. Причем, крупные вложения инвестиционные банки осуществляли за счет кредитных средств, как правило, полученных на короткий срок (до года). «Соотношение «долг к собственному капиталу» во многих крупнейших инвестиционных финансовых институтах, обанкротившихся в 2008 году, было на уровне 30:1. В общем, у этих банков практически нет собственного капитала, причем, они занимали огромные суммы денег для инвестиций в ценные бумаги», – констатирует генеральный директор Bank of New York Mellon Corporation Роберт Келли.

Приводя в пример такие инвестиционные банки как Bear Sterns, Lehman Brothers, Morgan Stanley и Goldman Sachs, Роберт Келли утверждает, что довольно скоро инвестиционные банки исчезнут: «Из пяти крупнейших в мире инвестиционных финансовых институтов три обанкротились, один продан коммерческому банку». В результате инвестиционные банки станут подразделениями коммерческих банков и займутся классическими инвестиционными банковскими операциями, т.е. привлечением капитала в компании и брокерскими трансакциями на фондовом рынке. Запреты на фондовые сделки с кредитным плечом, скорее всего, тоже введут многие крупные биржи: сделки на валютном рынке Forex с кредитным плечом 1000:1 могут кануть в Лету, а впоследствии может исчезнуть и сегмент рынка Forex, рассчитанный на частных инвесторов.

С другой стороны, однако, существует достаточно многочисленная группа авторитетных международных специалистов, полагающих, что инвестиционный банковский бизнес не исчезнет как таковой, а примет несколько иные формы. Сделки по слияниям и поглощениям для этого бизнеса станут ключевыми, тогда как привлечение капитала в компании, управление активами и пр., вероятнее всего, станут направлениями бизнеса коммерческих финансовых институтов. В инвестиционных банках останется также брокерский бизнес, но, скорее всего, они уже не будут проводить некоторые рисковые операции, например, торговать ценными бумагами, которыми брокер на данный момент не владеет.

Кроме того, как полагают данные эксперты, инвестиционные банки рухнули еще и потому, что многие из них были акционированы почти 15 лет тому назад. До начала 90-х годов в этих структурах действовала партнерская модель управления и владения бизнесом: партнеры распоряжались собственным капиталом, они же несли потери, если их решения были ошибочными. В акционерных обществах капиталом акционеров управлял наемный менеджер, который получал бонусы за правильные решения, в противном случае его просто увольняли, а все проблемы перекладывали на плечи акционеров. Именно те инвестиционные институты, которые были акционированы, стали вести слишком рискованную инвестиционную политику, причем, чем меньшим пакетом акций владел наемный генеральный директор, тем более рискованным становился бизнес банка. В Goldman Sachs, например, наемные менеджеры владели довольно большим пакетом акций, оттого именно поэтому данный финансовый институт не обанкротился, а в конечном итоге стал коммерческим банком.

Что касается ассортимента финансовых услуг, то довольно спорно, вероятно, будет утверждать, что он существенно изменился, после того как Goldman Sachs или Morgan Stanley стали банковскими холдинговыми компаниями. Действительно, можно ли, скажем, найти серьезные отличия в структурах бизнеса таких институтов как Morgan Stanley и, допустим, Deutsche Bank? Признав, что между ними, конечно же, есть различия в культуре, стиле и масштабах ведения бизнеса, в самой их деятельности можно найти и много общего. Оба финучреждения имеют одинаковые по структуре платформы на рынке капиталов, ведут корпоративные консультационные операции и брокерские сделки, продают структурированные продукты, управляют активами и т.д. Однако один из них – европейский коммерческий банк, а другой до сентября прошлого года оставался одним из ведущих и авторитетных инвестиционных банковских гигантов США. Как говорят эксперты, если между этими банками и есть разница, то она не такая уж существенная, как можно было бы предположить на первый взгляд, хотя в предназначении данных институтов действительно есть определенные отличия.

Обходные пути

Между тем, как утверждают многие финансовые аналитики, с самого начала кризиса мировой банковской отрасли, в том числе и американскому сектору финансовых услуг, обещали принятие дополнительных – более строгих и жестких – регулятивных правил и нормативов. На сегодняшний день, однако, превалирует тенденция, когда любым способом обходятся и игнорируются действующие правила и ограничения, а не внедряются новые регулятивные нормативы и критерии.

Так, к примеру, главные игроки на товарных рынках банки Goldman Sachs и Morgan Stanley освобождены от соблюдения правила, которое запрещает коммерческим финансовым институтам вести деятельность на большинстве сегментов подобных рынков, а также не разрешает коммерческим банкам владеть нефинансовыми активами, в частности, электростанциями, которые есть в собственности Goldman Sachs, или флотом нефтяных танкеров, составляющим часть активов Morgan Stanley. По мнению специалистов, регулятивные органы опасаются, что, если такие ключевые игроки покинут товарные рынки, то там начнется настоящий хаос. Еще ранее JP Morgan был освобожден от следования подобному правилу и при покупке инвестиционного банка Bear Stearns, действовавшего на американском рынке 85 лет и тоже ставшего жертвой рухнувшего американского ипотечного рынка.

В этой связи, как полагают некоторые эксперты, маловероятно, что появятся реальные рычаги, способные заставить Goldman Sachs и Morgan Stanley привести свою деятельность в соответствие с регулятивными нормами ведения коммерческого банковского бизнеса. Скорее всего, все закончится тем, что Goldman Sachs и Morgan Stanley сами попытаются изменить современный ландшафт коммерческого банкинга так, чтобы он полнее отвечал интересам их финансового бизнеса. Хотя оба банка получили только двухлетнюю отсрочку от выполнения регулятивных нормативов, касающихся ведения коммерческих банковских операций, она в перспективе может быть пролонгирована еще на три года. Впрочем, никто не сомневается в том, что Morgan Stanley настаивал еще на получении отсрочки, превышающей пятилетний период. С другой стороны, ряд специалистов прогнозируют, что ограничения для коммерческих банков по ведению операций на товарных рынках будут, в конечном счете, отменены, так что эти институты начнут активно действовать на них.

Еще один пример обхода регулятивных нормативов – это прекращение или приостановление действия правил конкуренции, по крайней мере, на время кризиса. Так, к примеру, многие международные аналитики подчеркивают, что операция по покупке банком Lloyds TSB крупнейшего ипотечного и сберегательного банка Великобритании Halifax Bank of Scotland (HBOS) никогда бы не была одобрена органами по контролю за конкуренцией, если бы она не предотвратила его банкротство.

Наконец, вряд ли в другие (некризисные) времена стала бы возможной сделка по покупке банком JP Morgan одного из крупнейший американских сберегательных и кредитных институтов Washington Mutual (WaMu), поскольку потолок розничных депозитов для инвестиционных банков, установленный регулятивными органами страны, равен 10% от общего количества вкладов. Понятно, что с покупкой WaMu этот потолок был превзойден JP Morgan, однако это настолько незначительное событие по сравнению с банкротством WaMu (крупнейшим в США за последние несколько десятков лет), что американские регуляторы предпочли его «не заметить». Таким образом, как полагают эксперты, только четыре «супербанка» США – Bank of America, JP Morgan Chase, Wells Fargo и Citigroup – определяют теперь, сколько заплатит Уолл-Стрит за свои займы, кредитные карточки и банковские счета.

Какой будет ситуация на рынках оптовых инвестиционных банковских операций в посткризисный период, судить в настоящее время тоже достаточно сложно, поскольку главные позиции здесь сегодня заняли такие глобальные гиганты как JP Morgan/Bear Stearns, Bank of America/Merrill и Barclays/Lehman. Очевидно, ответить на вопрос можно будет только тогда, когда прояснится ситуация на этих рынках после завершения собственно самого кризиса.

Тем временем, многие аналитики озабочены, насколько фатальным стало воздействие кризиса на дерегулированный (т.е. свободный от государственного регулирования) подход к ведению операций на финансовых рынках. Обнародуются даже мнения о том, что кризис, возможно, даже остановил миграцию к рыночной модели финансирования, к которой постепенно начали переходить в большинстве развивающихся стран еще до того, как финансовый коллапс обнажил уязвимые места этой модели. Тем не менее, Запад (в частности – США) в очередной раз решительно провозгласил свою приверженность «нерегулируемому капитализму» (deregulated capitalism), даже несмотря на то что некоторые эксперты считают сегодняшний кризис «началом конца свободных рынков».

«Потеря доверия к банкам подорвала финансовые рынки, но в любой кризисной ситуации можно найти определенный положительный аспект. Если мы хорошо усвоим уроки кризиса, то сможем выстроить более надежную и прочную финансовую систему на основе главных принципов собственности – высокой ответственности и эффективного управления. Безусловно, кризис серьезно дискредитировал нерегулируемый рыночный подход в сфере финансовых услуг, но это вовсе не означает, что этот подход нельзя подвергнуть определенному «ремонту», – убеждает Джерри дель Миссер, президент банка Barclays Capital.

По его словам, на отдаленную перспективу подобная модель будет единственно возможной и жизнеспособной. Главная проблема сейчас – как можно быстрее решить все те задачи, которые накопились в мировой банковской отрасли. «Резкое падение темпов экономического развития просто невозможно, если ваша банковская система способна предоставлять качественные посреднические услуги. Одна из причин того, что экономический спад в 2001-м и 2002 году был не столь резким и глубоким, кроется в том, что банковская система не была серьезно затронута этими процессами и смогла вмешаться, когда крупным технологическим и телекоммуникационным компаниям потребовалось проведение широкомасштабных операций по реструктуризации долгов. Это и было давно всем знакомое посредничество, мы обязательно увидим его снова», – уверен Миссер.

Возможности роста

Как бы там ни было, но инвестиционный банковский бизнес, по его словам, вполне может выйти из кризиса в достаточно «здоровом», вполне возможно, даже еще более устойчивом и жизнеспособном состоянии, гармонично сочетаясь с реальной пост­кризисной экономикой. «Состояние мирового инвестиционного банкинга после кризиса уже вряд ли будет таким, каким оно было до него. Те самые силы, которые создали этот кризис, стали инициаторами резких исторических изменений в финансовом секторе и глобальной экономике. И насколько эти изменения будут или нет адаптивны к послекризисной обстановке, зависит от того, сможем ли мы извлечь правильные уроки из кризиса», – отмечает Юджин Людвиг, генеральный директор вашингтонской консалтинговой фирмы Promontory Financial Group.

Между тем, по мере того как мировой финансовый сектор продолжает переформатирование и реконфигурацию, некоторые институты стремятся воспользоваться благоприятными для них возможностями, которые появляются даже несмотря на бушующий на дворе кризис. Речь, в частности, идет о специализированных консалтинговых фирмах, чье руководство утверждает, что их институты менее подвержены негативным последствиям кризиса, а потребность в профессиональных консультациях не исчезла. «В сегодняшних сложных условиях клиенты ценят нас за прочные отношения с ними и способность предлагать им абсолютно бесконфликтные консультации», – говорит Дэвид Лэндмен, партнер консалтинговой фирмы Perella Weinberg Partners (PWP), ранее работавший управляющим директором в Morgan Stanley, где он отвечал за инвестиционные банковские операции в Европе.

По его словам, компании, подобные PWP, а также средние инвестиционные банки используют сегодня экономический спад и снижение деловой активности в качестве стимула для собственного роста: проблемы в крупных банках создают возможности для «переманивания» теряющих там свою работу квалифицированных специалистов в средние банки. Так, к примеру, в конце прошлого года средний по размерам инвестиционный банк Jefferies продолжил свое расширение за счет найма 20 специалистов из Bear Stearns. Инвестиционный бутик (средний или мелкий инвестиционный банк узкой специализации – по продуктам, отраслям, типу или географии клиентов) Moelis & Co, основанный бывшим руководителем подразделения инвестиционных банковских операций швейцарского банка UBS Кеном Мёлисом, нанял в прошлом году 160 специалистов, включая ряд руководящих работников из Bear Stearns.

Между тем, как полагают международные финансовые аналитики, какими бы ни были ближайшие перспективы мирового экономического развития, глобальная отрасль финансовых услуг и инвестиционный банковский сектор в частности вступают в эру более низкой прибыли на акционерный капитал (показатель эффективности использования собственного капитала, рассчитываемый как отношение дохода на обыкновенную акцию к балансовой стоимости банка в расчете на одну акцию). Хотя, к примеру, руководство Goldman Sachs заявляет, что банк способен поддерживать в ближайшие пять лет коэффициент прибыли на акционерный капитал на уровне 20%, акционеры Goldman Sachs, все же, склоняются к более умеренной, но все равно вполне приличной цифре в 13%. Именно такого показателя достиг инвестиционный банк JP Morgan по итогам девяти месяцев прошлого года. С другой стороны, с учетом того, что многие эксперты видят тесную и достаточно «взрывоопасную» связь между прибылью на акционерный капитал, принятием на себя чрезмерного риска и ежегодными бонусами, то вполне возможно, что банковским менеджерам будет предложено сфокусировать все внимание, главным образом, на повышении доходности активов.

Как бы там ни было, но многие специалисты признают, что немалая часть вины за разразившийся кризис лежит именно на банках. Но виноваты и инвесторы, которые решение вопросов проверки благонадежности финансового состояния клиентов передали в ведение аутсорсинговых компаний, в частности, рейтинговых агентств. Акционеры многих финансовых институтов, делая ставку лишь на ближайшую перспективу, стремились получить максимальную прибыль на акционерный капитал, что стимулировало банки к ведению более рискованных видов финансового бизнеса. Подобная трансформация, по сути, поддерживалась правлениями и советами директоров большинства финансовых институтов, которые не были в состоянии в полной мере понять тот бизнес, которым они управляли и который оберегали, а также регулятивными органами, чьи правила давали банкам возможность совершенно свободно и легко резервировать меньше капитала и снимать с баланса денежные средства.

Конечно, нет сомнений в том, что кризис когда-то закончится, причем, многое, наверняка, изменится в мировой отрасли инвестиционных банковских операций. Возможно, мы станем свидетелями роста активности в сфере банковской консолидации, а, может быть, на руинах кризиса начнут появляться новые виды инвестиционного бизнеса. Если верить большинству экспертов, в новом посткризисном мировом порядке в инвестиционном банковском бизнесе будут доминировать коммерческие банки, оттого центр силы и могущества уже будет, вероятно, не на Уолл-Стрите, а в городе Шарлотте в штате Северная Каролина, где базируется штаб-квартира Bank of America, или в лондонском районе Кэнэри-Уорф – месте расположения банков Barclays и HSBC. А если верить утверждениям некоторых аналитиков о том, что нынешний кризис означает не закат свободных рынков, а конец американскому экономическому господству, то вполне возможно, что вскоре центр мирового инвестиционного банковского бизнеса переместится в Шанхай.

Олег Зайцев,
по материалам The Banker

 
© агенство "Стандарт"