журналы подразделения новости подписка контакты home

архив
2001 год
2002 год
2003 год
2004 год
2005 год
2006 год
2007 год
2008 год
2009 год
2010 год
рубрики
Банковский кризис

СОБЫТИЯ

Банковское регулирование

Новые рыночные страны

Новые рыночные страны

Банковские стратегии

Потребительское кредитование

Банковские отделения

Информационные технологии

Банковская деятельность

гостям
Агентство "Стандарт" предлагает вам подписаться на экномические журналы – лидеры в своей области.
























"Банковская практика за рубежом" – №5, 2003

Банковский кризис

В Японии начинается время финансовых потрясений

Один из ведущих банков страны фактически национализирован, остальные пытаются избежать этой участи

Угрозы и опасности, о которых предупреждали японских банкиров и политиков западные эксперты, похоже, начинают сбываться. Правительство Японии на внеочередном заседании в воскресенье, 18 мая, приняло решение об оказании срочной финансовой помощи в объеме около 2 трлн. иен ($17.1 млрд.) финансовой группе Resona, пятому по величине банку страны. С учетом текущей рыночной капитализации бедствующего банка это фактически означает переход Resona под государственный контроль. Хотя японские власти утверждают, что проблемы данного банка не распространяются на другие ведущие финансовые институты страны, положение в национальном банковском секторе, тем не менее, крайне тяжелое. Отразив под давлением правительства в своей отчетности за 2002/2003 финансовый год свое реальное состояние, крупнейшие японские банки показали крайне непривлекательную картину. Их убытки нарастают, возможностей для прибыльного ведения бизнеса все меньше, а рыночная капитализация четверки ведущих финансовых групп сократилась втрое за последние полтора года. Независимо от того, готово признать это японское правительство или нет, страна находится на грани крупномасштабного банковского кризиса.

Во всем виноват Саддам Хусейн

Дату 31 марта 2003 года японские банкиры и политики ждали с нескрываемым беспокойством. Именно в этот день в стране завершался очередной финансовый год, и все компании страны должны были готовить отчеты о своей деятельности за истекший период. Проблема была в том, что картина, которую должны были отразить эти отчеты, представлялась безотрадной.

Экономический спад в Японии, конечно, не носил такого острого характера, как кризис переходного периода в странах СНГ, приведший к гибели целых отраслей экономики, огромному спаду ВВП и полному разрушению прежней финансовой системы, которую потом пришлось отстраивать практически с нуля. Однако по своей длительности японский спад, первые признаки которого проявились еще в 1990 году, вышел за все разумные пределы, а по своим разрушительным последствиям ненамного уступает украинскому или российскому. За двенадцать лет "сгорело" до $8 трлн. средств японских компаний и частных лиц, вложенных в рухнувший рынок недвижимости и обесценившиеся акции. Финансовая система рушится под грузом невозвращенных кредитов, которые банки не успевают списывать, к тому же, хроническая экономическая депрессия, отягощаемая дефляцией, приводит к краху все новых и новых заемщиков, лишенных нормальных рынков сбыта (на японских потребителей надежда плохая, а за рубежом японские фирмы за исключением немногих "грандов" сталкиваются с растущей конкуренцией со стороны корейских и китайских компаний). Добавим к этому и хроническую недееспособность сменяющих друг друга правительств, которые боятся последствий решительных реформ, хотя и понимают недостаточность полумер.

Назначенный в октябре прошлого года на пост председателя Financial Services Agency (FSA, главный регулятивный орган в японском финансовом секторе) министр экономики Хейзо Такенака предложил радикальную программу, направленную на то, чтобы заставить национальные банки под давлением правительства реформироваться изнутри. Под угрозой национализации и перехода под внешнее управление банки должны были принять решительные меры для ускоренного списания невозвращенных кредитов, ужесточения кредитной политики в отношении несостоятельных заемщиков, а также приведения своей отчетности и структуры капитала в соответствие с более строгими западными стандартами. Подразумевалось, что, когда банки лишатся возможности скрывать масштаб своих проблем от общественности и правительства, им придется заняться исправлением ситуации.

Но проблемы банков оказались более значительными, чем ожидалось. Одна из самых острых – принадлежавшие финансовым институтам пакеты акций промышленных и сервисных компаний, балансовая стоимость которых превышала объем их капитала. Система перекрестного владения акциями банков и их заемщиков образовалась в 60-70-тые годы, когда в экономике страны господствовало несколько крупных финансово-промышленных групп, объединявших десятки компаний, переплетенных многочисленными связями. На протяжении многих лет эта система неплохо работала, но во время кризиса стала одной из основных причин нынешних бедствий. Так как банки щедро выдавали кредиты своим старым партнерам, почти не думая о коммерческой стороне дела, все это привело в условиях экономического спада к массовым невозвратам.

Аналогичная картина произошла и с акциями. Пока они показывались в банковских отчетах по балансовой стоимости, никаких проблем не возникало, так как эти ценные бумаги, в основном, приобретались, когда их курсы были низкими. Разница между балансовой и текущей рыночной стоимостью составляла довольно солидную нереализованную прибыль. Все это закончилось в 2001 году, когда правительство обязало банки отражать в своих балансах рыночную стоимость этих акций. Новшество вводилось с самыми благими целями – дать банкам стимул к распродаже своих пакетов, чтобы уменьшить их уязвимость от хранения слишком большого числа акций компаний, чье финансовое положение было отнюдь не безоблачным, а также ослабить взаимные связи финансовых институтов и их заемщиков, ведущие к инсайдерскому кредитованию, а, заодно, и приблизить японский бизнес к западным нормам.

Чего, наверное, не учитывали авторы этого нововведения, так это резкого падения курсов акций японских компаний. За два года значение биржевого индекса Nikkei-225, которое в 2001 году и так было почти в три раза ниже, чем в 1990-м, упало еще более чем в 1.5 раза. Это означало, что банки были вынуждены отражать в своих балансах растущие нереализованные убытки. Продавать дешевеющие акции, при этом, надо было очень осторожно, чтобы совсем не обрушить курсы. Что-то скупал у банков Bank of Japan (BoJ), но и ему по тем же причинам приходилось проявлять сдержанность.

Подавать отчеты о стоимости принадлежащих им акций банки должны были по состоянию на 31 марта 2003 года. Спад на фондовом рынке так и не удалось остановить несмотря на все попытки BoJ вызвать к этому сроку искусственный подъем курсов на Токийской бирже, чтобы хоть как-то улучшить "внешний вид" японских финансовых институтов. На рубеже нового финансового года индекс Nikkei-225 находился где-то около отметки в 8000 пунктов и лишь немного превосходил достигнутый незадолго до этого минимальный уровень за последние 20 лет. В заявлениях, распространяемых уже в апреле от имени четырех ведущих японских банков, вина за депрессию на бирже возлагалась, в основном, на войну в Ираке и универсального козла отпущения Саддама Хусейна, однако банкирам, при этом, нехотя пришлось признать, что их потери от снижения курсов акций превзошли все ожидания.

Mizuho, крупнейший из банков японской "большой четверки", был вынужден отразить в своем годовом отчете нереализованный убыток от обесценивания принадлежащих ему акций на общую сумму в 546 млрд. иен ($4.67 млрд.), Sumitomo Mitsui (SMFG) – 630 млрд. ($5.38 млрд.), Mitsubishi Tokyo (MTFG) – 322 млрд. ($2.75 млрд.), UFJ – 620 млрд. ($5.30 млрд.). В связи с этим всем четырем банкам пришлось срочно пересмотреть итоговые показатели за год в сторону ухудшения. Mizuho сообщил о самом крупном в истории Японии годовом убытке, достигшем 2.38 трлн. иен ($19.8 млрд.), хотя ранее рассчитывал на отток "не более" 1.95 трлн. иен. SMFG, одно время надеявшийся на незначительную прибыль по итогам года, был вынужден отрапортовать об убытках в сумме 470 млрд. иен ($3.9 млрд.), MTFG потерял 405 млрд. иен ($3.4 млрд.), а UFG – 650 млрд. иен ($5.4 млрд.).

Впрочем, эти чудовищные размеры убытков объяснялись не только обесценением акций. Перед окончанием финансового года FSA провела проверку кредитных портфелей японских банков, заставив их классифицировать качество займов по более жестким критериям. Как и ожидалось, это привело к росту официального объема проблемных кредитов и потребовало увеличения отчислений на их покрытие.

Все это привело к резкому падению курсов акций самих японских банков. Совокупная рыночная капитализация "большой четверки", составлявшая в июне 2002 года около 15 трлн. иен (порядка $130 млрд.), рухнула к середине апреля 2003 года до 5 трлн. иен. Это было чревато самыми серьезными последствиями, так как не только банки владели акциями их клиентов, но и сами промышленные и сервисные компании имели банковские акции и терпели убытки от их обесценивания. Только семь крупнейших японских компаний страхования жизни, относящиеся к числу ведущих акционеров банков Японии, сообщили об убытках в 2 трлн. иен ($17.1 млрд.) из-за падения курсов акций (в основном, банковских), которые находятся в их собственности. По словам аналитиков, это может привести к цепной реакции, когда падение акций одних компаний вызывает спад у других и наоборот. Между тем, если курс акций окажется более чем в 2 раза ниже балансовой стоимости, их, по японским правилам, надо будет полностью списать, что превратит потенциальные убытки в реальные.

Теперь даже правительству стало ясно, что необходимо предпринимать меры.

Мертвые деньги

Первым, как обычно, пришел на выручку финансовым институтам центральный банк, в конце апреля объявивший в интересах повышения ликвидности банковской системы об увеличении норматива объема средств, размещенных на текущих счетах в BoJ, от 17-22 трлн. иен до 22-27 трлн. Правда, эффект от этого был, по словам японских экспертов, чисто символическим. Проблемы японских банков происходят отнюдь не от недостатка ликвидности; наоборот, финансовая система переполнена деньгами, которые некуда вкладывать. Объемы кредитования падают уже несколько лет подряд, потребительский рынок не развивается, а из своих зарубежных проектов японские банки ушли еще в начале 90-х.

Более серьезный шаг сделали правительство и FSA, в начале мая дав зеленый свет Industrial Revitalisation Corporation (IRC) – специальной государственной организации, призванной помочь банкам решить проблему безнадежных долгов. IRC, официально начавшая работу 8 мая, получила право привлечь на финансовом рынке под гарантию государства 10 трлн. иен ($84 млрд.) и направить их на выкуп у банков просроченных займов бедствующих, но жизнеспособных компаний с целью реструктуризации этих активов и их дальнейшей продажи на вторичном рынке. Возглавил этот орган со штатом в 100 сотрудников известный в Японии специалист по кризисному менеджменту 42-летний Казухико Тояма.

Национальные и западные аналитики отнеслись к появлению новой организации с разными чувствами. По общему мнению, у IRC большие возможности, но совершенно не известно, с какими целями она их использует. Как заметил Роберт Фельдман, старший экономист американского инвестиционного банка Morgan Stanley, все зависит от исполнения.

Сам Казухиро Тояма уверяет, что IRC будет опираться на вполне рыночные принципы. По его словам, у банков будут приобретаться только те активы, которые еще можно восстановить, работая с заемщиками и оказывая им помощь, возможно, даже финансовую, в проведении реструктуризации, а затем пакетируя займы и перепродавая их инвесторам. Весь цикл, как ожидается, займет около трех лет. IRC как государственная организация не ставит перед собой цель получить прибыль, так что вполне удовлетворится нулевой рентабельностью. При этом, Тояма сообщил, что IRC хочет приступить к операциям как можно быстрее, чтобы наработать несколько "историй успеха" и тем самым показать и кредиторам, и заемщикам, и экспертам, что им нечего опасаться.

Однако западные аналитики пока что не очень верят в "историю успеха". По словам комментатора Financial Times, если бы реструктуризация невозвращенных займов была сколько-нибудь выгодна, этим занимались бы и сами японские банки. Подобные операции могли бы выполнять американцы по своим жестким методам, но для японской организации, которой, очевидно, придется соблюдать местную деловую этику, успешное возвращение средств – очень сложное дело. В Японии не очень-то принято выставлять заемщикам слишком жесткие требования, директивно диктовать им, что делать, банкротить несостоятельных должников, требовать реализации залога (тем более, что большинство таких кредитов обеспечены недвижимостью, упавшей в цене в десятки раз по сравнению с пиковым уровнем к концу 80-х).

Как считает Джеффри Янг, экономист токийского филиала Nikko Salomon Smith Barney, у IRC не будет никакого стимула добиваться реструктуризации компаний-заемщиков. Скорее, эта организация сыграет роль отстойника, где будут храниться проблемные активы, качество которых слишком низкое, чтобы сохранять их на банковских балансах, а их реструктуризация чересчур болезненна. По словам другого аналитика, IRC вполне может быть попыткой поддержки банков и полумертвых компаний-зомби за деньги налогоплательщиков, а подобный обходной маневр принят, чтобы не раздражать избирателей, крайне отрицательно относящихся к перспективе финансирования обанкротившихся предпринимателей за государственный счет.

Правда, для выполнения этой задачи у IRC недостаточно ресурсов. Выделенные ей 10 трлн. иен представляют менее четверти объема невозвращенных кредитов японских банков (43 трлн. иен по официальным данным), при этом, если ее задачей будет поддержка банков, то надо будет приобретать активы по ценам, близким к их балансовой стоимости. По оценке западных специалистов, для проведения санации банковской системы страны понадобится 50-70 трлн. иен (10-15% от ВВП) – в несколько раз больше, чем располагает IRC. Да и в таком случае было бы честнее просто национализировать банки и оздоровить их под государственным контролем.

Может быть, все эти неутешительные ожидания в отношении IRC и не оправдаются, но характерно, что здравая, в общем-то, идея вызывает столь скептические комментарии. Западные эксперты не верят японским властям и считают их не способными на реформы. Без особой радости воспринимают создание IRC и сами японские банкиры, что вообще ставит под угрозу весь план, так как выкуп долгов у финансовых институтов должен идти сугубо добровольно. Банки, с одной стороны, не верят, что IRC хоть как-то решит их проблемы, а, с другой, передача займа, выданного постоянному клиенту, в руки "постороннего" кредитора (да еще настроенного весьма решительно, судя по словам Тоямы) будет нарушением японской деловой этики. Многие японские финансисты, по-видимому, вообще считают создание IRC "ненужным" и, вместо того чтобы принимать помощь от государства, предпочитают обходиться собственными силами.

Так, Mizuho, крупнейший и наиболее проблемный из четверки ведущих банков, через неделю после начала работы IRC объявил о создании специальной структуры для решения проблемы невозвращенных кредитов, а их в его портфеле насчитывается аж на 4.6 трлн. иен ($39 млрд.). Ее основу составят четыре компании по управлении активами, в чье ведение будут переданы проблемные кредиты (но не совсем безнадежные) на сумму свыше 4 трлн. иен, выданные около 1000 заемщикам – крупным и средним компаниям. Пятая компания будет консультационной, ее роль будет заключаться в том, чтобы оказывать содействие при проведении реструктуризации кредитов. Соучредителями также выступят пять иностранных финансовых институтов, имеющих большой опыт в подобных операциях. Это – швейцарский UBS, германский Deutsche Bank, американские инвестиционные банки Morgan Stanley и Merrill Lynch, а также американская финансовая компания Cerberus, специализирующаяся именно на реструктуризации. Каждый из участников вложит в капитал новой фирмы, которая должна начать работу в конце июля, по 6 млн. иен ($51.2 тыс.), однако намного более ценным вкладом станут опыт, квалификация и связи их сотрудников. Взамен иностранные финансовые институты получат доступ к клиентской базе Mizuho, охватывающей 60% компаний, акции которых котируются на Токийской бирже.

Руководство Mizuho отрицает какую-либо связь между созданием этого механизма и началом работы IRC, однако в это мало кто верит. Впрочем, если появление государственного органа по реструктуризации зависших кредитов подтолкнуло банк к внедрению собственной системы, значит, немалую часть своей задачи IRC уже выполнила.

Правда, следует отметить, что у государства еще хватит забот с японскими банками. Подтверждение – решение правительства от 18 мая об оказании срочной финансовой помощи банку Resona, занимающему пятое место в стране по объему активов.

Resona подвела

Этот банк, созданный в 2002 году на волне процесса слияний в японском банковском секторе, с самого начала считался одним из самых слабых звеньев в финансовой системе страны. Его образовали Asahi и Daiwa – последние крупные банки Японии, так и не вошедшие к тому времени в состав какой-либо новой финансовой группы. Оба института были отягощены невозвращенными кредитами и постоянно терпели убытки, так что их объединение в свое время вызвало немало иронических комментариев. Как, например, заметил один американский специалист, "если один плохой банк вступит в альянс с другим таким же, получится всего лишь очень большой и очень плохой банк (с активами в $360 млрд.)".

Кстати, Asahi и Daiwa вовсе не хотели объединяться и пошли на этот шаг только под давлением FSA и Министерства финансов, очевидно, рассчитывавшего получить еще один банк, "слишком большой, чтобы обанкротиться". Этот вынужденный союз не был счастливым – руководство обоих банков с очень большими проблемами находило общий язык, а выработки стратегического курса нового института пришлось ожидать несколько недель. В конце концов решили, что Resona будет действовать как "суперрегиональный" банк, состоящий из нескольких региональных подразделений, предоставляющих кредиты малым и средним предприятиям.

Усиление экономического спада в 2002 году поставило крест на этой бизнес-концепции. В конце декабря прошлого года на балансе Resona находилось 3.16 трлн. иен ($27.13 млрд.) невозвращенных кредитов. Кроме того, банк понес значительные потери от падения курсов принадлежавших ему акций. По итогам 2002/2003 года его убытки были равны 838 млрд. иен ($7.16 млрд.) – почти втрое больше, чем предполагалось ранее.

Однако "утопили" банк не финансовые потери. Невольным "могильщиком" Resona стала его аудиторская компания Shin Nihon, потребовавшая удалить с баланса банка налоговые кредиты (deferred tax assets, DTA), объем которых достигал 80% его капитала. По японскому законодательству, компания может вычитать из будущих налогооблагаемых доходов убытки от списания невозвращенных кредитов, однако, чтобы засчитать это возмещение себе в актив, ей надо сначала получить прибыль, из налога на которую и делаются возмещения. Не получив прибыли ни за 2001/2002, ни за 2002/2003 финансовые годы, Resona налога на прибыль не платит, а, значит, не претендует ни на какое возмещение. Основываясь на этом, Shin Nihon и вынесла свое решение относительно DTA, а после их исключения из капитала банка его показатель достаточности собственного капитала упал до 2%, что было ниже не только международного минимального уровня в 8%, но и более щадящего японского норматива в 4%. Государственная помощь в размере около 2 трлн. иен как раз и предназначена для восстановления капитальной базы до нормального значения.

Все это означает, что банк фактически переходит под государственный контроль, а доля прежних акционеров уменьшилась до небольшого пакета. Однако будущее Resona пока весьма неопределенное. Пятеро топ-менеджеров Resona 18 мая подали в отставку, но, по состоянию на 23 мая, о новых назначениях еще не было объявлено. Предполагается, что банк получит новое руководство, под его управлением пройдет реструктуризацию, а потом будет снова приватизирован как единая структура или по частям. Но пока не ясно, реализуется ли этот сценарий. Правительство и руководство FSA в первую неделю после принятия решения об оказании финансовой помощи Resona упорно повторяли, что это – не национализация, хотя пока никак не классифицировали свои действия. Отделения банка продолжали свою работу, банкоматы, загодя снабженные максимальным запасов наличных, функционировали без очередей и ажиотажа, а государство поспешило объявить, что гарантирует все депозиты на общую сумму в 34 трлн. иен ($290 млрд.), размещенные в Resona (по состоянию на конец 2002 года).

Паузу, которую взяли власти, можно легко объяснить. По японскому закону о страховании депозитов в последней редакции от 2001 года, правительство имеет право предоставлять государственные средства какому-либо банку лишь в том случае, если его крах "приведет к фатальным последствиям для сохранения доверия к национальной финансовой системе". А именно этого впечатления правительство хочет избежать любой ценой. Хейзо Такенака, который в октябре прошлого года зарекомендовал себя сторонником шоковой терапии, который ради оздоровления финансовой системы страны готов пойти на крах не то что отдельных банков, но целых отраслей экономики, в мае 2003-го настойчиво заверял, что решение в отношении Resona представляет собой единичный случай, так что ни о каком кризисе национального масштаба речь не идет. По мнению обозревателя японской газеты Yomiuri, вся беда – в чрезмерно жесткой формулировке закона о страховании депозитов: правительству надо было бы срочно внести в него оговорку, что финансовая помощь возможна не только в случае угрозы возникновения кризиса, но и в качестве превентивной меры ради "сохранения стабильности".

Однако такой поправки не было, поэтому правительству пришлось изворачиваться, делая вид, что ничего особенного не происходит. Все это произвело крайне тяжелое впечатление на западных аналитиков, заключивших, что спасение Resona – это очередной пример того, как японское правительство за деньги налогоплательщиков спасает от заслуженного краха обанкротившиеся (в обоих смыслах) компании. Впрочем, вероятно, дело обстоит несколько сложнее. Крупнейшие акционеры Resona – все те же ведущие компании страхования жизни, которые и так понесли тяжелые потери по итогам прошлого финансового года. Национализация Resona, сопровождаемая списанием ее прежнего акционерного капитала, могла бы стать для них слишком тяжелым ударом, а это вызвало бы резкое повышение нестабильности во всей финансовой системе страны.

Впрочем, нынешняя ситуация для акционеров Resona мало чем отличается от национализации. Курс акций этого банка после 18 мая упал не просто до низкой, а до нулевой отметки. Так, например, 20 мая на Токийской бирже за одну акцию этого банка давали… 49 иен – чуть больше 40 американских центов (для сравнения: из четверки ведущих банков наиболее низким был курс Mizuho – $559 за одну акцию).

Но и у других крупных банков Японии дела идут неважно. Они тоже несут убытки, а в их капитале доля DTA равна 40-50% (в США максимально разрешенный уровень – 10%). И их будущее вызывает обоснованное беспокойство.

Процесс постепенного отрезания хвоста

Вероятно, и у других крупных японских банков возникли бы в апреле этого года такие же проблемы, как у Resona, если бы не проведенные ими операции по привлечению дополнительного капитала за счет эмиссии привилегированных акций на общую сумму 2.2 трлн. иен, размещенных среди местных и иностранных инвесторов. Однако все эти средства были израсходованы на восполнение капитальной базы после потерь по итогам прошлого года. Некоторые аналитики прямо заявляют, что все потуги японских банков – всего лишь оттяжка времени перед неизбежной национализацией.

Правда, то, что было сделано однажды, при желании можно повторить и во второй раз. Банк UFJ, в начале этого года привлекший 120 млрд. иен от американского банка Merrill Lynch, вложившего эти средства в капитал нового подразделения, которое должно заниматься управлением проблемными кредитами, в конце апреля достиг аналогичной договоренности с другим американским инвестиционным банком Lehman Brothers. Американский институт приобретет на 150 млрд. иен ($1.25 млрд.) привилегированные акции еще одного подразделения, задача его – постепенная распродажа акций, принадлежащих UFJ. Кроме того, Lehman Brothers, очевидно, предоставит своему японскому партнеру консультационную помощь.

По мнению японских и западных наблюдателей, японские банки платят за это слишком большую цену. Чтобы привлечь американских и европейских инвесторов, они вынуждены обещать по своим привилегированным акциям новых эмиссий гарантированный дивиденд на уровне 2.5-4.5% годовых, а также предоставлять частичную страховку от снижения курса. Это вызывает законное недовольство у прежних акционеров, получающих на свои акции, в лучшем случае, 1% годовых в виде дивидендов (или же вообще ничего). В то же время, им приходится нести убытки от падения курса банковских акций. По словам Дэвида Айбисона, обозревателя Financial Times, японские банки, таким образом, просто дискриминируют своих старых лояльных партнеров. Вообще даже 2.5% годовых выглядят скандально высоким уровнем для Японии, где кредиты для заемщиков высокой степени надежности уже давно не превышают 1%. Правда, японские банки, похоже, вряд ли могут сейчас считаться надежными заемщиками.

Все это подогревает неприязненные отношения к иностранным инвесторам, которых в Японии часто называют стервятниками, наживающимися на трудностях, испытываемых страной. Тем не менее, велика вероятность того, что в ближайшем будущем еще один японский банк перейдет в иностранную собственность.

Речь идет о Aozora, бывшем банке долгосрочного кредитования Nippon Credit Bank, который после банкротства в 1998 году был национализирован, прошел санацию, на что было истрачено 249 млрд. иен ($2.13 млрд.) государственных средств, а в 2001 году его купил консорциум, возглавляемый инвестиционным фондом Softbank. В конце 2002 года Softbank, попавший в тяжелое финансовое положение, решил продать свои 49% акций Aozora, к которым проявила интерес американская финансовая компания Cerberus, еще один член консорциума. Однако перспектива передачи второго (после Shinsei Bank, принадлежащего американской группе Ripplewood) национального финансового института иностранцам вызвала отрицательную реакцию в деловых кругах и обществе. Особенно большое недовольство высказывалось по тому поводу, что банк, в который было вложено более $2 млрд. народных денег, достанется иностранцам. У Cerberus появился японский конкурент в лице банка SMFG, предложивший (похоже, с подачи государства) 100 млрд. иен (около $834 млн.) за 49% акций Aozora.

Правда, из этой попытки, кажется, ничего не вышло. Американцы, по условиям контракта о продаже Aozora в 2001 году, имели "право первого отказа" в том случае, если кто-либо из членов консорциума решит продать свои акции банка. Кроме того, их поддерживали руководство самого банка и два оставшихся члена консорциума – страховая компания Tokyo Marine and Fire и финансовая компания Orix. Да и SMFG из-за сопротивления других акционеров Aozora надо было бы выкупать все 100% акций, а с учетом понесенных в 2002/2003 финансовом году убытков эта операция резко потеряла свою привлекательность.

По сути, перед американцами сейчас стоит только одно препятствие – необходимость получения разрешения от FSA на совершение сделки. В принципе руководство этого органа настроено вполне лояльно к такой возможности, но FSA следует учитывать настроения в официальных кругах и в обществе, которые не благоприятствуют данной операции. Где-то в середине апреля стороны начали осторожно готовить почву для нужного решения. Лоббировать в пользу Cerberus приехал бывший вице-президент США (при Джордже Буше-старшем) Дэн Куэйл, член правления Aozora, представляющий там американскую компанию. А один из высокопоставленных сотрудников FSA в беседе с журналистами высказал свое частное мнение о том, что Aozora под руководством Cerberus может показать пример того, каким должен быть "японский банк будущего". То, что это – не только вежливый жест в адрес американского гостя, показывает пример еще одного японского банка под американским руководством – Shinsei Bank, который был одним из немногих финансовых институтов страны, завершившим прошлый год с прибылью.

Как считают аналитики, главная задача FSA – не допустить дебатов по поводу Aozora в парламенте, что способно навсегда похоронить сделку. Однако, когда удастся довести до конца марафон с продажей акций банка, пока не известно, как не известно и будущее всей японской финансовой системы.

Конечно, можно утверждать, что пока ничего особенно страшного не случилось. Resona, хоть фактически перешла под контроль государства, продолжает работать, другие крупные банки начали процесс реформирования изнутри, даже "вечная" проблема невозвращенных кредитов получила шанс на решение в течение нескольких лет. И, все же, основную тревогу вызывает способность японских финансовых институтов осуществить все намеченные преобразования самостоятельно, за собственные и привлеченные средства, в то время как положительных изменений в экономике страны даже не предвидится, а убытки все нарастают и нарастают. Не исключено, что у банков просто будет недостаточно сил, и тогда государству придется взвалить ношу реформирования финансовой системы страны на себя.

Виталий Шимкович, по материалам Financial Times, New York Times,
Yomiuri, China Daily, Reuters

 
© агенство "Стандарт"