журналы подразделения новости подписка контакты home

архив
2001 год
2002 год
2003 год
2004 год
2005 год
2006 год
2007 год
2008 год
2009 год
2010 год
рубрики
ИТОГИ И ТЕНДЕНЦИИ

СЛИЯНИЯ И ПОГЛОЩЕНИЯ

Банковские стратегии

Банковский кризис

Банковская деятельность

БАНКОВСКИЕ СИСТЕМЫ

Банковское регулирование

Информационные технологии

Банковское оборудование

гостям
Агентство "Стандарт" предлагает вам подписаться на экномические журналы – лидеры в своей области.
























"Банковская практика за рубежом" – №1, 2003

ИТОГИ И ТЕНДЕНЦИИ

В новый год – с чистой совестью

Ценой уплаты $1.4 млрд. инвестиционные банки Уолл-Стрита добились прекращения расследования их аналитических служб, но эту сделку ни при каких обстоятельствах нельзя считать торжеством правосудия

Ведущие инвестиционные банки Уолл-Стрита заключили соглашение с правоохранительными и регулятивными органами США о завершении расследований их деятельности во времена последнего рыночного бума, когда мелкие инвесторы, по советам банковских аналитиков покупавшие акции компаний сферы высоких технологий, в конечном итоге понесли огромные потери. Обвинение банков в намеренном обмане клиентов (см. БП № 6-12 за 2002 год) так и не привело к судебному разбирательству, но финансовым институтам для закрытия дел пришлось выплатить штрафы, совокупный объем которых превышает $1,4 млрд. Впрочем, эта сумма не кажется банкам чрезмерной после нескольких месяцев неопределенности и непрерывных скандалов, сопровождавших расследования. Кроме того, соглашением предусмотрена широкомасштабная реформа биржевого рынка, которая возведет дополнительные барьеры между аналитиками и инвестиционными банкирами, но, все же, не доставит банкам масштабных проблем.

Большая чистка

Основное обвинение против финансовых институтов состояло в том, что конфликт интересов между банковскими аналитиками, чьей задачей, по идее, были объективные оценки, и инвестиционными банкирами, заинтересованными в подаче благоприятной информации о своих потенциальных и имеющихся клиентах, нанес огромный ущерб мелким инвесторам. Во времена рыночного бума аналитики публиковали заведомо завышенные рейтинги тех компаний, с которыми работали инвестиционные подразделения их институтов. Введенные в заблуждение этими оценками, мелкие биржевые игроки понесли огромные убытки, когда дутый бум в секторах информационных технологий и телекоммуникаций завершился серией скандальных банкротств и обвальным падением акций всех без исключения компаний этих отраслей. Вторым направлением расследований стала практика "прокрутки": банки, которым поручали проведение первоначальных публичных предложений новых акций компаний (IPO), депонировали перспективные ценные бумаги на счета менеджеров фирм, от которых надеялись получить прибыльные контракты на инвестиционные операции, а когда эти акции должным образом поднимались в цене, перепродавали их клиентам "второй очереди".

Неутихающие скандалы вокруг расследований наносили банкам весомые убытки – потеря доверия клиентов серьезно влияла на прибыли, а недовольство собственных акционеров приводило к падению курса банковских акций. Банки стремились максимально быстро добиться соглашения с возглавлявшими расследования органами – Комиссией по ценным бумагам и биржам (SEC), Национальной ассоциацией дилеров ценных бумаг (NASD) и прокуратурой штата Нью-Йорк. Последние несколько недель в октябре-декабре 2002 года были особенно трудными для финансовых институтов, поскольку сложилась патовая ситуация: у регулятивных органов и прокуратуры не было явных доказательств вины банков в незаконной деятельности, но имелись компрометирующие сведения. При этом, как регулятивные органы, так и генеральный прокурор штата Нью-Йорк Эллиот Спитцер, возглавлявший расследование, имели возможность тянуть время, а для банков отсрочки были крайне нежелательными.

Самые серьезные проблемы банкам создавал Спитцер: не имея возможности документированно доказать обвинения, чтобы прочно обосновать дело в суде, прокурор через прессу информировал общественность об обнаруженных уликах (типа переписки по электронной почте) и фактически шантажировал банкиров угрозами обнародования всей имеющейся у него информации. Прекратить расследования и скандальные публикации он был согласен только на весьма жестких для институтов Уолл-Стрита условиях и старательно создавал себе имидж защитника обманутых инвесторов. С этой целью он даже заявлял, что крупные штрафы, которые банки заплатят, чтобы прекратить расследования, пойдут на частичную компенсацию их убытков (позднее выяснилось, что это не совсем так, вернее, совсем не так).

По словам Спитцера, он добивался соглашения, которое надолго изменит способы осуществления аналитической деятельности на Уолл-Стрите. Однажды он объявил корреспондентам: "Цель, с которой мы вели расследование и переговоры, заключалась в защите мелких инвесторов и наведении чистоты на рынке". Кроме того, Спитцер подчеркивал: "Розничные инвесторы знают, что биржевая игра не гарантирует прибылей, но они достойны честности в рекомендациях и честности в сделках. Именно чтобы обеспечить эту честность, и предназначено соглашение".

Закономерные козлы отпущения

Агрессивная позиция, безусловно, принесла Спитцеру значительный политический капитал. В ретроспективном плане политический аспект краха биржевого рынка должен был быть очевидным. В конце 90-х годов рядовые инвесторы потеряли на технологических акциях миллиарды долларов, и за это кто-то просто обязан был ответить. Насколько виновными в их проигрыше были именно биржевые аналитики, вместе со всеми поверившие в радужные перспективы виртуальной экономики, вопрос весьма спорный. Тем не менее, сомнительные рейтинги и практика преференциального распределения перспективных новых акций среди "приближенных" клиентов действительно сыграли определенную роль в тех убытках, которые понесли индивидуальные инвесторы во время глубокого спада, продолжающегося вот уже два с половиной года. Прибегнуть к помощи аналитиков для получения выгодных контрактов в компаниях технологического сектора было традиционной практикой инвестиционных банков Уолл-Стрита во времена бума.

Превращение биржевых аналитиков в рекламных агентов заметно усилилось в конце 90-х годов, когда фирмы Уолл-Стрита получали огромные прибыли, помогая компаниям выпускать на рынок свои акции. Аналитики, которые раньше опирались в своей деятельности на анализ реального финансового состояния компаний "традиционной экономики" и их перспектив, приобрели широкую известность, поскольку занялись рекламой акций модных информационных компаний на телевидении и в прессе. Так как рекомендованные акции шли на подъем вопреки любым объективным обстоятельствам, доверие инвесторов к аналитикам крепло, а их положение в собственных фирмах становилось все более влиятельным. Довольно быстро ведущие аналитики технологического сектора начали зарабатывать миллионы долларов в год, причем, львиная доля доходов поступала от инвестиционных подразделений – как вознаграждение за помощь в получении выгодных контрактов.

Однако бум на биржевом рынке, который достиг максимума в марте 2001 года, почти без перерыва перешел в стремительный спад, и у инвесторов появились подозрения по поводу неослабевающего энтузиазма аналитиков относительно компаний, акции которых быстро скользили вниз в цене. В апреле 2002 года, когда Спитцер обнародовал внутреннюю переписку Merrill Lynch по электронной почте, инвесторы начали осознавать рекламный характер аналитических прогнозов во времена ажиотажа вокруг телекоммуникаций и Интернета. Кроме того, обнаружилось, что индивидуальные инвесторы просто не имели доступа к акциям первоначальных публичных предложений и могли приобрести эти ценные бумаги только после того, как они значительно прибавляли в цене. Осознание степени распространенности нечестной практики обусловило подрыв доверия инвесторов к рынкам капитала.

Спитцер усиленно подогревал возмущение общественности, используя методы, которые вряд ли можно назвать джентльменскими. Прокурор основательно поработал локтями, чтобы отодвинуть регулятивные органы на второй план, и взял на себя роль главного защитника обиженных инвесторов. С другой стороны, он не получил бы этого шанса, если бы не порочная практика банков в комбинации с неспособностью регулятивных органов своевременно на нее отреагировать. Естественно, амбициозный политик перехватил инициативу у медлительного Харви Питта, бывшего председателя SEC, который в ноябре был вынужден подать в отставку.

Банкиры уверены, что Спитцер сокрушил рыночную стабильность, чтобы на волнах скандала вознестись в мэры Нью-Йорка. Роль защитника инвесторов помогла ему за несколько месяцев превратиться из малоизвестного юриста чуть ли не в национального героя. Он не просто проводил расследование, он возглавил крестовый поход против инвестиционных банков. Прокурор полностью воспользовался своею властью, предоставляемой ему довольно туманным законом штата о ценных бумагах – Martin Act: им обеспечивалась широчайшая свобода действий в отношении преследования банков. Однако главным оружием Спитцера был его талант в сфере юридической режиссуры.

Прокурор-беспредельщик

В апреле 2002 года, после нескольких месяцев расследования, Спитцер обвинил банк Merrill Lynch в причинении ущерба мелким инвесторам, понесшим убытки в связи с конфликтом интересов между аналитиками и инвестиционными банкирами. В качестве доказательств прокурор опубликовал серию писем, отправленных по электронной почте, в которых аналитики банка высмеивали компании, которые они рекомендовали инвесторам. Сначала банк сопротивлялся. Представители Merrill Lynch утверждали, что опубликованные фразы вырваны из контекста и что Спитцер превысил свои полномочия. Однако последствия публикации писем были просто убийственными: всего за несколько дней обвальное падение акций Merrill Lynch сократило рыночную капитализацию банка на несколько миллиардов долларов. Спитцер усилил нажим, пригрозив опубликовать и вторую серию писем, но в этом уже не было нужды – Merrill Lynch уступил прокурору. Банк согласился заплатить штраф в размере $100 млн., публично низложил своего президента и произвел реструктуризацию, чем создал дополнительные барьеры между аналитиками и инвестиционными банкирами. Теперь и те, и другие действовали совершенно независимо друг от друга без права общения между собой.

Пока остальные институты Уолл-Стрита ворчали по поводу неправомочных действий Спитцера, прокурор расширил свое расследование. Чтобы предотвратить возможные разоблачения, попавшие в сферу расследования банки Salomon Smith Barney, Credit Suisse First Boston и другие быстро провели требуемые реформы. Однако надежды на то, что после этого их оставят в покое, не оправдались. Харви Питт (в то время – председатель SEC), в принципе, был готов закончить дело миром. Он выступал против Спитцера и его расследования, считая, что им должны заниматься регулятивные органы, а не прокуратура. Но у прокурора штата Нью-Йорк нашлись новые козыри.

Поначалу Спитцер не имел поддержки в Конгрессе США. Майкл Оксли, председатель комитета по финансовым услугам, резко осудил его действия и заявил, что прокурор ступил на опасную тропу, которая может привести к "балканизированному" государственному регулированию американской банковской отрасли. Однако Спитцер подстраховался: получив такой отпор, он заручился поддержкой властей из других штатов и предложил им заняться ревизией различных банков. Штат Массачусетс затеял расследование деятельности Credit Suisse First Boston, а власти Юты занялись Goldman Sachs. Сам же Спитцер полностью сосредоточился на Salomon Smith Barney и его знаменитом аналитике Джеке Грубмане, который во времена бума считался "звездой номер один" в области анализа рынка технологических акций. В ходе этого расследования прокурор натолкнулся на практику "прокрутки" и вывел ее на страницы газет.

В октябре Спитцер возбудил иск против пяти менеджеров крупных компаний сектора телекоммуникаций, включая Берни Эбберса, учредителя скандально обанкротившейся компании WorldCom. Он потребовал возврата $28 млн. "неправедных" прибылей, полученных в результате преференциального доступа к акциям IPO, которые проводил Salomon. Хотя мишенью иска были именно менеджеры, в качестве его обоснования приводилась масса нелицеприятных фактов из практики Salomon. В частности, там фигурировало одно из посланий Грубмана по электронной почте, где он весьма низко оценивал компании, которым сам же присваивал высокие рейтинги.

Как и в случае с Merrill Lynch, для Salomon речь шла не только о потере имиджа в глазах общественности, а также и о поводах для возбуждения лавины коллективных исков разъяренных инвесторов. Разумеется, при этом, сокращалась и рыночная капитализация Citigroup. Далее Спитцер усилил давление на эту крупнейшую финансовую группу мира, четко направив расследование на ее руководителя Сэнфорда Уэйла. В качестве основного оружия прокурор снова использовал прессу: он передавал в газеты информацию, получаемую в ходе расследования. Например, отправленные по электронной почте письма Грубмана, которые не представляли ценности в качестве доказательства в суде, но чернили репутацию Уэйла, появились на страницах New York Times и Wall Street Journal. Именно таким образом – благодаря огласке не подлежащей огласке информации и угрозам дальнейших публикаций подобных сведений – Спитцер вынудил банки принять его условия.

Расплата

В конце декабря, после пятимесячных переговоров, стороны пришли к соглашению. Десять банков, среди которых – все гиганты мирового финансового сектора, согласились заплатить $900 млн. в фонд компенсации убытков инвесторов, $450 млн. – в фонд финансирования независимых биржевых исследований и еще $85 млн. – для "просвещения" инвесторов. Кроме того, договор предусматривает разрыв контактов между аналитическими и инвестиционными подразделениями банков. Соглашение включает следующие пункты:

полный запрет на "прокрутку" акций первоначальных публичных предложений;

обязательства банков "затруднить связи" между аналитическими и инвестиционными подразделениями, исключить возможности оплаты биржевых исследований инвестиционными подразделениями банков и запретить аналитикам присутствовать на рекламных презентациях фирм;

обязательства обеспечивать розничных инвесторов независимыми аналитическими рекомендациями.

В течение пяти лет каждый из десяти банков обязан "иметь контракты не менее, чем с тремя независимыми аналитическими компаниями, которые будут обеспечивать клиентов брокерских фирм результатами своих исследований". По этим контрактам каждый из банков будет платить ежегодно от $5 млн. до $15 млн. Регулятивные органы изберут для финансовых институтов независимых наблюдателей, которые будут контролировать способы выбора аналитических компаний и условия заключаемых с ними контрактов. Кроме того, каждый банк должен обнародовать для широкой общественности свои рейтинги и ценовые прогнозы по акциям различных компаний, что обеспечит возможность сравнения деятельности аналитиков. Эта информация должна появляться на их сайтах в Интернете не позднее чем через 90 дней после исходной публикации. Через 18 месяцев регулятивные органы намереваются провести проверку банков на предмет выполнения условий данного соглашения.

Дороже всего "мировая" обойдется Citigroup: ее инвестиционное подразделение Salomon Smith Barney должно выложить $400 млн. в виде штрафов, оплаты независимых исследований и расходов на "образование" инвесторов. Тем не менее, официальный представитель Citigroup заявил корреспондентам: "Мы рады этому соглашению, поскольку теперь все эти расследования останутся позади". В заявлении отмечено также: "Мы стремимся восстановить доверие инвесторов, поэтому уже внедрили новую практику и стандарты бизнеса, которые скоро станут нормой для всей отрасли".

В свою очередь, Credit Suisse First Boston и Merrill Lynch выплатят по $200 млн., хотя для Merrill Lynch в эту сумму включены $100 млн. штрафа, который банк уже согласился выплатить весной в индивидуальном порядке. Еще семь банков – Bear Stearns, Deutsche Bank, Goldman Sachs, JP Morgan Chase, Lehman Brothers, Morgan Stanley и UBS Warburg – согласились внести по $50 млн., а две меньшие фирмы – U.S. Bancorp Piper Jaffray и Thomas Weisel Partners – сообща предоставят около $50 млн. Суммарно эти штрафы составят $975 млн.

Это уже второй случай менее чем за десять лет, когда банки Уолл-Стрита согласились заплатить более $1 млрд. за урегулирование дел об обмане инвесторов. В 1997 году около 30 брокерских фирм и Nasdaq заплатили почти $1 млрд., чтобы уладить возбужденный инвесторами иск по обвинению в сговоре с целью поддержания цен на неестественно высоком уровне при торговле ценными бумагами Nasdaq.

Всем сестрам – по серьгам

Согласие банков на уплату штрафов не означает, что они признают или отвергают обвинения в части введения инвесторов в заблуждение. Кроме того, соглашение не предусматривает каких-либо санкций к конкретным аналитикам или менеджерам, контролировавшим их деятельность, хотя расследования роли некоторых из них все еще продолжаются. Это означает, в частности, что в рамках этого документа на председателя Citigroup Сэнфорда Уэйла не будет наложено никаких штрафов за нарушение законов о ценных бумагах. Уэйл признал, что в 1999 году предложил Джеку Грубману, аналитику Salomon Smith Barney, "свежим взглядом оценить" компанию AT&T, которой этот ведущий специалист Уолл-Стрита долго присваивал низкие рейтинги. Фактически только самому Грубману, который, как выяснилось, публиковал чрезвычайно удобные для корпоративных клиентов сводки, не удастся уйти от наказания: ему грозят штраф в сумме $15 млн. и пожизненный запрет на работу в сфере ценных бумаг. Эти меры будут определены отдельным соглашением.

Грубман, который в августе под шквалом обвинений ушел из Salomon с получением компенсации в сумме около $30 млн., в принципе согласился на такие санкции. Главное обвинение против него сводится к тому, что он манипулировал своими аналитическими сводками для обеспечения Salomon выгодных контрактов на андеррайтинг. Кроме того, Грубмана обвиняют в тесных связях с менеджерами телекоммуникационных компаний, которые он активно рекламировал. Собственно, он и не скрывал своей дружбы с такими лицами как Берни Эбберс, возглавлявший WorldCom, компанию, которой Грубман присваивал высокие рейтинги вплоть до ее банкротства. Теперь аналитику предстоит заключить соглашение с офисом Спитцера, SEC и NASD. Это должно состояться в ближайшем будущем.

Таким образом, широкомасштабное соглашение подразумевает только корпоративную или институциональную ответственность, но никак не индивидуальную. Спитцер, который в последнее время вместе с регулятивными органами занимался разработкой проекта реформы существовавшей практики биржевого анализа, еще не принял решения о мерах, которые будут предприняты против отдельных аналитиков за допущенные правонарушения. Однако общественность жаждет крови конкретных виновников. Например, профессор права из Southern Methodist University Алан Р. Бромберг утверждает, что "в конечном итоге, за правонарушения всегда ответственны именно определенные лица, и было бы весьма полезно, если бы они понесли наказание". Кроме того, вызывает недовольство принцип распределения сумм, которые банки согласились выплатить.

Деньги будут разделены практически поровну между федеративными органами и штатами. Половина полученной суммы поступит в распоряжение SEC, NASD и New York Stock Exchange. Штаты разделят свою долю, основываясь на принципе численности населения. По закону о корпоративном руководстве, принятом в 2002 году, взимаемые SEC штрафы должны поступать в фонд компенсации. Однако регулятивные органы штатов утверждают, что слишком трудно точно определить, кто именно должен получить компенсацию убытков, обусловленных завышением рейтингов компаний. По их мнению, некоторую часть денег следует употребить на организацию системы "образования" инвесторов, но значительно большую часть следует направить в региональные казначейства.

Проблемы без решений

Таким образом, крестовый поход против инвестиционных банков завершен. Банкам сделали финансовое кровопускание, которое на фоне их доходов не производит серьезного впечатления. Мирное соглашение не предусматривает радикальной реструктуризации банковского сектора, так что в нем по-прежнему будут существовать финансовые конгломераты типа Citigroup. Соответственно, сохранятся и потенциальные конфликты интересов. Соглашение в определенной степени ограничивает лишь два из них: возведены дополнительные барьеры между аналитиками и инвестиционными банкирами и наложен запрет на "прокрутку" акций "горячих" IPO. Теперь брокерские фирмы не будут иметь права предоставлять привилегированный доступ к прибыльным ценным бумагам менеджерам, оказывающим влияние на решения своих компаний в инвестиционной сфере. Однако именно эти конфликты было проще всего локализовать. Другие же, скорее всего, устранить просто невозможно.

Во времена рыночного бума инвестиционные банки превозносили свои возможности предоставлять полный комплекс услуг – корпоративное финансирование, кредитование, биржевой анализ, управление активами и хедж-фондами. Однако теперь рынок в депрессии, и беспокойство относительно конфликта интересов возникает уже не у розничных, а у корпоративных и институциональных клиентов банков. Привязка кредитования к прибыльным поручениям на андеррайтинг ценных бумаг может быть сопряжена с серьезным кредитным риском во времена рыночного спада, когда компании не всегда выполняют свои обязательства по займам. Например, Citigroup и JP Morgan Chase уже расплачиваются за свою неосмотрительную политику кредитования таких ненадежных клиентов как обанкротившаяся энергетическая компания Enron.

Еще больше беспокоит банковских клиентов конфликт интересов между подразделениями, управляющими собственными активами банка, и его структурами, проводящими финансовые операции по поручениям клиентов. В некоторых сделках может возникнуть ситуация, когда банк дает клиентам советы по тактике продаж или приобретения компании, в то время как его же служба намерена приобрести эту компанию. Например, в 2001 году Morgan Stanley консультировал Invensys по продаже ее энергетического подразделения Energy Storage за $505 млн. В результате конкурентный аукцион не состоялся, а Energy Storage была продана компании EnerSys, принадлежащей Morgan Stanley Capital Partners.

По словам Джима Фримана, аналитика крупного консультационного агентства Freeman & Co, эти конфликты интересов крайне трудно исключить: "Есть те, кому нужно разместить свои ценные бумаги, и те, среди кого их распределяют. Подразумевается, что банки выступают посредниками между этими двумя субъектами. Если устранить конфликты интересов, то исчезнет и сам бизнес". Тем не менее, хотя тучи над Уолл-Стритом несколько рассеялись, горизонт нельзя назвать безоблачным. Теперь ожидается, что банковский комитет Сената проведет специальные слушания, чтобы оценить, как именно функционирует отрасль после дерегулирования, позволившего объединить под одной крышей все эти виды деятельности.

На повестку дня будут вынесены вопросы: могут ли страховые подразделения передавать кредитным банкирам медицинскую информацию и имеют ли корпорации право получать более дешевые займы, если они пользуются услугами инвестиционного подразделения? Следовательно, проблемы банковского сектора еще нельзя считать решенными. По словам Кристины Брюнн, президента North American Securities Administrators Association, "это соглашение знаменует уход дня вчерашнего и начало нового дня на Уолл-Стрите, но прогноз погоды предсказывает густую облачность".

Галина Резник, по материалам Financial Times, Guardian, New York Times, Washington Post, Reuters

 
© агенство "Стандарт"