журналы подразделения новости подписка контакты home

архив
2001 год
2002 год
2003 год
2004 год
2005 год
2006 год
2007 год
2008 год
2009 год
2010 год
рубрики
КРИЗИС ДОВЕРИЯ

ФИНАНСОВЫЙ КРИЗИС

Банковские стратегии

Банковская деятельность

Новые рыночные страны

ПЛАТЕЖНЫЕ КАРТОЧКИ

Информационные технологии

РЕКЛАМА

Банковские кризисы

гостям
Агентство "Стандарт" предлагает вам подписаться на экномические журналы – лидеры в своей области.
























"Банковская практика за рубежом" – №11, 2002

ФИНАНСОВЫЙ КРИЗИС

Два шага налево, два шага направо…

Радикальной реформы в японской банковской системе, все же, пока не будет

В октябре 2002 года премьер-министр Японии Дзюнъитиро Коидзуми, казалось бы, предпринял решительные шаги по реформированию банковской системы страны, вот уже 11 лет находящейся вместе со всей экономикой в состоянии глубокого кризиса (см. БП № 10). Министр экономики Хейзо Такенака, бывший профессор в Гарварде и убежденный сторонник радикальных перемен в финансовом секторе, возглавил Financial Service Agency (FSA), орган, ответственный за состояние японской банковской системы, и получил карт-бланш на разработку нового решения проблем безнадежной задолженности, с тем чтобы с помощью "шоковой терапии" вывести экономику из кризиса. Этот план оперативно составили, однако он так и не был введен в действие. Столкнувшись с мощнейшей оппозицией со стороны лидеров правящей политической партии, влиятельных чиновников и руководителей крупнейших банков, Хейзо Такенака был вынужден отступить и ограничиться привычными для Японии полумерами.

Иллюстрация к третьему закону Ньютона

Назначение 1 октября 2002 года министра экономики Хейзо Такенаки на пост руководителя FSA (с сохранением прежнего поста) было справедливо расценено в Японии как сенсация. Никогда ранее за 11 лет финансового и экономического кризиса в руках одного человека не сосредоточивалась такая власть над банковским сектором и никогда ранее ответственным за проведение банковской реформы не становился столь радикально настроенный деятель.

Хейзо Такенака, профессор экономики Keio University, одно время преподававший в Гарварде, был известен в Японии как один из самых убежденных сторонников максимально быстрого преобразования банковской системы страны по западному образцу. По его мнению, японским банкам следовало не только избавиться от массивов невозвращенных кредитов (за прошедшие 10 лет таких активов списали на $650 млрд., но от этого их сумма намного меньшею не стала), но и принять западные стандарты кредитования, предоставляя финансирование только прибыльным и жизнеспособным компаниям и покинув на произвол судьбы несостоятельных заемщиков. Прежняя система банковского управления и бизнеса, по словам Такенака, полностью обанкротилась, а отсрочка ее реформирования лишь продлевает кризис, который и так мог быть охарактеризован как самый длительный в мировой экономической истории. И, если ценой такой реформы должна была стать новая рецессия, банкротство целых отраслей экономики и рост безработицы, значит, Япония должна уплатить эту цену, так как рассчитываться все равно придется, и чем дольше откладывать, тем дороже все обойдется.

Не теряя времени, в начале октября Такенака сформировал рабочую группу, включив в нее ряд известных экспертов и экономистов, и занялся разработкой своего плана "шоковой терапии" для японской банковской системы. Обнародование окончательного варианта было назначено уже на 22 октября, что, в принципе, не удивляло: у членов группы, наверняка, уже были собственные наработки по данному вопросу, и трехнедельного срока, чтобы собрать их воедино, вполне хватало.

И, все же, три недели -- это было слишком много. Влиятельные политики, бюрократы, банкиры -- все те, кто был непримиримым противником банковской реформы, быстро опомнились от шока и начали действовать. Влиятельный парламентарий от правящей Либерально-демократической партии (ЛДП) Микио Аоки, выступая на заседании Парламента страны, резко раскритиковал Такенаку и его план, заявив, что судьбоносные решения, от которых зависит будущее страны, не могут приниматься людьми, не имеющими ни полномочий от избирателями, ни ответственности перед ними. Хейзо Такенака, как изящно выразился Аоки, это -- опасный радикал, чужак, находящийся "вне системы" и посему слишком легко относящийся к жизненно важным проблемам. Другие критики вообще не выбирали выражений, называя министра экономики "агентом влияния" американских спецслужб, так как вся его деятельность якобы была направлена на то, чтобы японские банки и компании обанкротились и их дешево скупили американцы.

Во всех этих крикливых воплях не было ничего неожиданного. Японские банки традиционно предоставляли кредиты не столько из соображения получения прибыли, а в силу наличия длительных связей с заемщиками, по политическим причинам или исходя из требований японской деловой этики, крайне болезненно воспринимающей неудачи -- как свои, так и чужие. По некоторым данным, до сих пор по таким принципам предоставляется до трети кредитов японских финансовых институтов. Но, что самое главное, банковская система в Японии очень тесно срослась с политической. Японские банки кредитуют многочисленные строительные и торговые компании, которые щедро финансируют ЛДП, а та, в свою очередь, стоит на страже интересов банков и их клиентов. Реформы Такенаки были направлены -- ни больше, ни меньше -- на полный слом этой системы, благополучно существовавшей почти полвека и успевшей стать неотъемлемой частью государственного механизма. Чтобы преодолеть сопротивление, нужно было пойти на настоящую революцию.

Дзюнъитиро Коидзуми, популярный премьер-министр Японии, полтора года назад пришедший к власти под реформаторскими лозунгами, но так и не сумевший провести ни одной серьезной реформы, и на этот раз не решился на бунт против руководства собственной партии. Он по-прежнему поддерживал Хейзо Такенаку и его команду, но не допускал открытого противостояния с партийной, бюрократической и промышленной верхушкой. Вряд ли события конца сентября -- начала октября 2002 года были чистой импровизацией. Напомним, что все начиналось с неожиданного выступления председателя Банка Японии Масару Хаями 18 сентября о необходимости введения срочных мер для спасения банковской системы; за этим последовала шумиха в прессе, и уже 1 октября Такенака возглавил FSA (для Японии - скорость, просто неправдоподобная), но что-то здесь, видимо, не сложилось. То ли инициаторы перемен недооценили силу сопротивления, то ли кто-то пообещал поддержку, но так ее и не оказал: в любом случае, реформаторам, нацелившимся на серьезный прорыв, пришлось дать задний ход.

Под давлением со стороны партийной верхушки Хейзо Такенака отложил публикацию своего плана действий с 22-го на 30 октября, а, когда он был, наконец, обнародован, из него исчезли все решительные мероприятия. В эту неделю министр экономики и глава FSA еще успел провести совещание с руководителями крупнейших банков Японии, но так и не смог заручиться поддержкой.

Впрочем, к этим разногласиям мы еще вернемся, а пока констатируем факт: радикальная реформа банковского сектора Японии, которая имела определенные шансы на продвижение вперед (ну, не просто же так бросали Такенаку "на амбразуру"!), была остановлена на старте. И дело здесь, кстати, было не только в сопротивлении высокопоставленных бюрократов и связанных с ними промышленных и банковских олигархов (хотя оно сыграло важную, а, может быть, и решающую роль). Вопрос о реформе имел и в самом деле судьбоносный характер, и яростный оптимизм Хейзо Такенаки, свято верившего в возможность и спасительность преобразования банковской системы по западному образцу, разделялся далеко не всеми специалистами как в Японии, так и за рубежом.

На распутье

Из двух возникающих во время любого кризиса классических вопросов -- "Кто виноват?" и "Что делать?" -- в Японии ответили только на первый. Уже ни у кого не возникает особых сомнений в том, что первопричиной всех экономических неурядиц страны стал спекулятивный бум на рынке недвижимости в конце 80-х годов. Цены на землю и курсы акций тогда росли, как на дрожжах; квадратный метр в центре Токио зашкаливал за $2 млн.; банки беззаботно швырялись деньгами, без счета раздавая их всем, кто мог предоставить залог, а то и без оного. Все это завершилось неизбежным крахом. Цены на недвижимость рухнули, упав в 10 и более раз, оставив компании с обесценившимися активами и огромными долгами, взятыми на приобретение никому не нужных объектов, а банки -- с неликвидными залогами, не стоившими и десятой части выданного кредита.

Проблемой номер два оказалась дефляция. Цены в стране непрерывно падают больше трех лет подряд, прибыли компаний -- тоже, а реальная стоимость кредитов, которые приходится выплачивать из уменьшающихся поступлений, наоборот, растет. При этом, банковская система, превратившаяся в развалины, не может больше выполнять своих функций по обеспечению прироста денежной массы. Финансовые институты, вынужденные постоянно списывать огромные суммы невозвращенных займов, поневоле сокращают кредитование, так как не имеют для этого ресурсов, поэтому все попытки Банка Японии (BoJ) повысить объем ликвидности в экономике регулярно проваливались.

Наконец, существует и проблема номер три -- всеобщая боязнь перемен. По словам главного экономиста филиала американского банка Goldman Sachs в Сеуле, банки не хотят признаваться в том, что займы уже никогда не удастся вернуть, поэтому они оставляют их у себя на балансе, благо, более чем по 20% корпоративных кредитов ставка ниже 1%, поэтому даже практически обанкротившиеся компании могут их обслуживать. Сами компании, в то же время, не хотят увольнять сотрудников, поэтому не решаются на реструктуризацию. Наконец, политики не хотят обострения кризиса и из-за этого боятся действовать.

Между тем, действовать все-таки надо. Банки списывают старые безнадежные кредиты, но на их месте появляются новые. По весьма либеральным японским стандартам, их объем на сегодняшний день оценивается, примерно, в $420 млрд., но никто не удивится, если на самом деле их сумма достигнет триллиона долларов, т.е. 20% от ВВП страны. Порядка 40% капитала первого порядка крупнейших японских банков приходится на налоговые кредиты, что не допускается в международной практике, но без этих "подпорок" капитализацию ведущих финансовых институтов страны следовало бы признать недостаточной.

Как водится, японские банки следовало бы санировать, пусть даже за государственный счет, и передать более эффективным менеджерам и собственникам. Однако у правительства больше нет возможности провести национализацию, как оно поступило в 1998 году с обанкротившимися банками долгосрочного кредитования Long-Term Credit Bank и Nippon Credit Bank (характерно, что оба института, реструктуризированные, приватизированные в 2000-2001 годах и принадлежащие теперь иностранным инвесторам, оказались единственными крупными банками страны, которые получили прибыль по итогам первого полугодия 2002/2003 финансового года). Во-первых, отчаянные попытки выхода из кризиса за счет разнообразных "пакетов помощи" в 90-тые годы совершенно истощили государственные ресурсы. Сегодня государственный долг Японии составляет 140% от ВВП -- показатель просто чудовищный! На втором месте среди стран ОЭСР по этому показателю находится Италия с 95%.

Во-вторых, после недавних слияний, в ходе которых в стране возникли четыре мощнейшие по своим размерам банковские группы (которые не стали более стабильными, чем проблемные банки, их образовавшие), вариант с национализацией и последующей приватизацией стал практически невозможен и по иным причинам. Допустим, правительству придется взять под контроль крупнейшую национальную финансовую группу Mizuho с активами более $1.2 трлн. и даже провести ее чистку. Но что делать с этим монстром потом? Никто в мире не захочет принимать на себя риск приобретения этого гиганта (да и денег на такое предприятие мало у кого найдется). Остается или снова дробить его на части (тогда, спрашивается, за что боролись?), или продавать его акции через биржу (при всем при том, что в Японии такой механизм приватизации не прижился).

В то же время, как-то действовать необходимо. Как говорит Такаёши Хатаяма, бывший старший советник BoJ, ныне консультант в Deloitte & Tohmatsu Consulting, любой финансовый кризис проходит четыре стадии. Сначала банки и страховые компании еще могут скрыть всю остроту проблем. На втором этапе это им больше не удается, и шило вылазит наружу. На третьей фазе доверие к банковской системе падает, самые слабые финансовые институты идут ко дну. Наконец, на четвертой стадии кризис достигает такого масштаба, что под угрозой оказывается само существование государства. Банки рушатся, население в панике опустошает банкоматы, а правительству приходится идти на отчаянные меры вроде замораживания банковских счетов или резкой девальвации национальной валюты.

Аргентина в конце 2001 года явно прошла четвертый этап, а Япония, по мнению Хатаямы, находится в начале третьего. Банки пытаются еще сохранить пристойность в первой половине финансового года, отрапортовав в октябре об умеренных убытках, но все-таки минимизировать потери им удалось, в основном, за счет расходования капитала и учета одноразовых поступлений, возникших в результате объединений (по большей части, они числились только на бумаге). Больше таких резервов у банков нет, и в апреле, когда завершится текущий финансовый год, им придется полностью отразить в отчетах свое отчаянное финансовое положение.

Итак, что-то делать надо. Но что? Ответа на этот вопрос не знает никто, а ставка, без преувеличения, --судьба страны. Экономика Японии в неустойчивом состоянии, и попытка вывести ее из кризиса неправильным курсом грозит превращением сегодняшней привычной депрессии в кризис, сравнимый лишь с разрушением постсоветской экономики в первой половине 90-х годов.

Хейзо Такенака, а также его многочисленные сторонники в странах Запада призывают Японию к проведению "шоковой терапии", приводя в пример Корею, которая в 1997-1998 годах успешно преобразовала свою экономическую модель, до боли похожую на современную японскую (собственно, корейцы и скопировали ее в свое время в Японии) и уже в 1999 году продемонстрировавшую 10%-ный финансовый рост. Однако этот вопрос вовсе не выглядит таким однозначным, как кажется многим.

Почему Япония -- не Корея

Корейская экономика до 1997 года и в самом деле представляла собой почти точную копию японской. Ее основу составляли около 30 "чеболов" -- диверсифицированных финансово-промышленных групп, где компании были тесно переплетены с банками, обеспечивающими им щедрые кредиты. Когда разразился кризис, правительство Кореи под нажимом МВФ дало обанкротиться почти половине этих групп и заставило банки списать с балансов все невозвращенные кредиты, передав их специальной государственной компании по управлению активами. Часть банков была закрыта, часть принудительно объединена с другими, большинство из них были фактически национализированы и прошли рекапитализацию за счет государства.

Вся эта операция обошлась Корее в $150 млрд. (треть от ВВП), однако результаты оправдали затраченные громадные средства. Многие национализированные банки были впоследствии снова приватизированы (в том числе и с участием иностранных инвесторов), финансовые институты пополнились новым поколением менеджеров, наладивших работу уже по западной модели. Корпоративное кредитование, при этом, сократилось, но зато произошел мощный подъем на потребительском рынке, обеспечивший финансовым институтам рост прибыли. Благодаря 30%-ной девальвации национальной валюты корейские товары усилили свою конкурентоспособность на мировых рынках, способствуя быстрому возобновлению экономического роста. Благодаря разорению прежних неповоротливых гигантов в экономике произошла реструктуризация, капитал двинулся в наиболее перспективные отрасли. В итоге уже в 1999 году темпы экономического роста Кореи превысили 10%, и даже с учетом некоторого ухудшения в 2001 году аналитики предсказывают в 2002-2003 годах 6%-ный подъем. Во всем регионе более динамичное развитие отмечено только в Китае.

Как считает Джон Тейлор, заместитель министра финансов США по международным делам, Японии нужно брать пример с Кореи. Банковскую систему и всю экономику в целом следует реформировать одним "большим скачком". Пусть при этом обанкротятся многие банки и компании! Значит, они были неконкурентоспособными и в любом случае обреченными на гибель. Зато выжившие получат в свое распоряжение новые ресурсы капитала и рабочей силы, которые помогут им сделать новый скачок и смягчить вопрос безработицы. В настоящее время негибкость рынка рабочей силы в Японии -- одно из основных препятствий, мешающих развитию в стране новых отраслей, но, если убрать груз в виде старых предприятий, которые до сих пор пытаются конкурировать с китайцами в традиционной промышленности, экономика получит мощное ускорение.

Гленн Хаббард, руководитель группы экономических советников при президенте США, вспоминает события более чем 10-летней давности, когда в самих США произошел небольшой финансовый кризис, вызванный развалом прежней системы сберегательных институтов. Тогда американское правительство действовало по "жесткому" варианту, закрыв одни структуры и рекапитализировав другие, затратив на это порядка 4% от ВВП страны. Зато, как считает Хаббард, после избавления финансового сектора от неэффективных институтов экономика пошла на подъем благодаря основанию новых компаний. Даже цены на недвижимость, упавшие во время кризиса, поползли вверх.

Однако хватает и специалистов, отмечающих, что к современной Японии не применим корейский опыт 1997 года. По словам Питера Таскера, аналитика хедж-фонда Arcus Investment, быстрое восстановление экономики Кореи достигнуто за счет подъема на потребительском рынке и роста объемов экспорта. Япония же не может рассчитывать ни на то, ни на другое.

Японские банки, по мнению Таскера, не виноваты, что денежная масса в стране никак не может двинуть в рост, ликвидируя дефляцию. На самом деле в Японии нет спроса на кредиты, в противном случае это обязательно почувствовали бы оперирующие в стране западные банки, которым давать займы ничего не мешает. Финансовая система, наоборот, переполнена деньгами, которые просто некуда девать. Возрождение Кореи пришлось на период экономического роста в странах Запада, сейчас же они переживают спад, так что на рынке нет места для новых порций японских товаров. Нет надежды и на существенное расширение потребительского рынка. В Корее основным "мотором" финансового сектора стали потребительские кредиты, мало распространенные до 1997 года, но в Японии этот вид финансовых услуг и без того высоко развит.

К тому же, рост на потребительском рынке сдерживается рядом психологических факторов. Все попытки правительства подстегнуть потребление за счет сокращения налогов дает обратный эффект, так как большая часть денег, в конечном итоге, оказывается на депозитных счетах, а это только обостряет проблему. В Японии норма сбережений была всегда высокой, сейчас же она лишь подстегивается старением населения и новым усилением налогового пресса (так как государство больше не может позволить себе прежнего огромного дефицита бюджета). Японцы не могут позволить себе больше тратить сейчас, и, если у них появятся лишние деньги, они, скорее, отложат их, чтобы сохранить для более трудных времен.

Планы реформы по "шоковому" варианту только усилят такие настроения. Между тем, шок может оказаться неоправданно большим. В деловых кругах страны ходит список, включающий 51 проблемную компанию -- первых кандидатов на банкротство по "жесткой" схеме. Среди них, в частности, -- производитель видеоигр Sega, торговые фирмы Mitsukoshi и Nissho Iwai, ряд компаний строительного сектора и машиностроительной промышленности. По подсчетам Goldman Sachs, если дать им разориться, безработица в Японии, и так составляющая рекордные 5.4%, одним махом скакнет до 6.1%, а, если учесть, что каждая крупная корпорация в стране окружена шлейфом из мелких и средних компаний, выполняющих для нее различные побочные работы, количество безработных может дойти до 10%. При этом, в Японии система пособий по безработице существует лишь в зачаточном состоянии и даже сейчас не справляется со стоящими задачами.

Между тем, большинство японских компаний не настолько плохи, как выглядят. Так, например, сеть супермаркетов Daiei, считающаяся кандидатом номер один на разорение по "шоковому" варианту, имеет задолженность в размере 1.25 трлн. иен (более $10 млрд.), но, при этом, практически все их долги были образованы во время бума конца 80-х годов. Основная деятельность компании остается вполне стабильной. "Конечно, акционеров и менеджеров нужно наказать за безответственные инвестиционные решения, -- говорит Питер Таскер. - Однако, при этом, уничтожать вполне жизнеспособный бизнес, вовлекший 100 тыс. человек, -- это, пожалуй, чересчур жестоко".

Кроме того, как считают многие экономисты, надеяться на то, что исчезновение ряда крупных компаний активизирует подъем бизнеса, по меньшей мере, наивно. По словам Йошиюки Ямагучи, профессора экономики Rikkyo University, в классической теории "творческого разрушения", на которую порой ссылаются сторонники "жесткой линии", старые отрасли исчезают после появления новых, а вовсе не наоборот. Что, очень много нового возникло на территории бывшего Советского Союза, после того как была демонтирована значительная часть прежней советской промышленности?

В такой ситуации не удивительно, что японские политики медлят: слишком уж огромен риск и велики ставки. Корею на чрезвычайные меры вынудил МВФ, заодно покрывший треть затрат страны на рекапитализацию банковской системы. Однако Япония -- страна совсем иной "весовой категории", и МВФ ей никакой не указ. Более того, в японских деловых и политических кругах ходит версия, что американцы усиленно рекламируют корейский вариант, только для того чтобы потом "поживиться" на развалинах японской экономики. Ни в Токио, ни в Вашингтоне еще не забыли времен второй половины 80-х годов, когда Япония стремительно нагоняла США и многие американцы откровенно боялись грядущей японской экспансии (вспомним, хотя бы, покупку Empire State Building японской компанией, книгу Майкла Крайтона "Восходящее солнце" и поставленный по ней одноименный фильм, а также эпизод в "Назад в будущее-2", где главный герой в 2020 году униженно кланяется перед японским боссом). Так что версия о проведении США долгосрочной операции по уничтожению своего самого опасного конкурента имеет право на существование.

И, все-таки, полностью отказаться от дальнейшего проведения реформы Япония уже не могла. Поэтому план Хейзо Такенаки все-таки получил право на существование, хотя и в сильно урезанном и выхолощенном виде.

"Это хороший старт"

По некоторым сведениям, основной камень преткновения в отношениях между Хейзо Такенакой и ведущими японскими банками -- вопрос о налоговых кредитов. В своем плане министр экономики и глава FSA предложил банкам в течение двух лет уменьшить долю этих квазиактивов в капитальной базе от нынешних 40 до 10%. Так как в нынешних условиях это было невозможно сделать без государственной помощи (по крайней мере, -- большинству банков), это означало проведение частичной национализации и, очевидно, изменения в управленческом составе. Банки на такой вариант не согласились, а их высокопоставленные заступники -- тем более.

В итоге проблема налоговых кредитов в окончательном варианте вообще выродилась в расплывчатое пожелание "улучшения качества капитальной базы" без какого-либо упоминании об инъекции государственных средств. Да и вообще весь тон плана действий радикально изменился. Он перестал быть планом, превратившись в набор благих пожеланий, в лучшем случае, в протокол о намерениях, которого банки придерживаются в добровольном порядке. Западные наблюдатели, похоже, на что-то еще рассчитывавшие, были очень разочарованы.

Впрочем, кое-какие интересные новации этим планом предусматривались. Перед банками была поставлена цель вдвое сократить объем невозвращенных кредитов к концу 2004 года, для чего предусматривался ряд новых структур и механизмов. Хейзо Такенаке все же удалось настоять на том, что финансовые институты должны провести более точную оценку своих кредитных портфелей, отразив в качестве проблемных не только займы, по которым не выплачиваются даже проценты (как сейчас), но и те кредиты, для которых крайне сомнительно возвращение основного долга даже при условии безукоризненной уплаты процентов. Хотя это тоже всего лишь пожелание, но планируемое проведение более частых инспекций сотрудниками FSA должно сделать его более настоятельным.

При этом, на помощь банкам должны придти две государственные структуры, возложив на себя работу с несостоятельными должниками. Первой из них станет созданная еще в 1999 году Resolution and Collection Corporation (RCC), с тех пор без особого энтузиазма занимавшаяся скупкой у банков невозвращенных кредитов. По замыслу Хейзо Такенаки, впредь эта организация будет действовать намного активнее. Компании-должники будут по не известному пока критерию разделены на две группы, и признанные безнадежными перейдут в ведение RCC, которая займется реструктуризацией их займов и перепродажей инвесторам, в том числе и иностранным. Часть несостоятельных должников, судя по всему, будет ликвидирована, а их активы распроданы. Непогашенными долгами компаний, которые будет решено сохранить, займется новая организация, получившая предварительное название Industrial Reconstruction Corporation (IRC), по реабилитации проблемных компаний, для чего воспользуется опытом частных инвесторов.

Ключевой вопрос о том, по какой цене RCC и IRC будут приобретать у банков проблемные активы, так и не прояснен, хотя подразумевается, что условия будут достаточно благоприятны для финансовых институтов, чтобы те согласились в добровольном порядке передать им свои проблемные активы. В принципе, эта часть плана Такенаки практически полностью повторяет предложения бывшего руководителя FSA Хакуо Яманаки, который уже давно требовал более активного вовлечения RCC в решение проблемы невозвращенных займов и выступал за приобретение "зависших" кредитов по балансовой стоимости, фактически, оказывая банкам финансовую помощь.

Правда, даже этот половинчатый план не может вступить в силу без утверждения парламентом, который пока не слишком торопится. Для многих политиков из ЛДП он все еще слишком радикальный, так как все-таки предусматривает банкротство ряда компаний. Более конструктивно настроенные критики считают, что прежде чем заниматься болезненным реформированием финансовой системы, необходимо принять законы в части предоставления реальной помощи безработным.

Некоторые аналитики считают, что сигнал к вводу плана Такенаки в действие должен дать BoJ, который обязан, наконец, заняться выполнением своих прямых обязанностей и сделать что-нибудь для борьбы с дефляцией. Однако руководство BoJ пока так и не определилось, что более неприятно для национальной экономики -- дефляция или инфляция, и не собирается делать в ближайшем будущем каких-либо слишком резких действий. На ближайшее будущее центробанк ограничится 20%-ным расширением объема закупок государственных облигаций, доведя его до $9.6 млрд. в месяц.

Так что старт японской банковской реформы даже в ее нынешнем урезанном виде скрывается где-то в тумане, что не может не разочаровывать западных наблюдателей. "На пресс-конференции, посвященной обнародованию своего плана, Хейзо Такенака назвал его "хорошим стартом, -- заметил один из них. -- Кто сказал, что японцам не знакомо чувство иронии?!.".

Виталий Шимкович, по материалам Financial Times, New York Times, Japan Times, Times Asia, Business Week

 
© агенство "Стандарт"