журналы подразделения новости подписка контакты home

архив
2001 год
2002 год
2003 год
2004 год
2005 год
2006 год
2007 год
2008 год
2009 год
2010 год
рубрики
БАНКОВСКИЙ КРИЗИС

Банковский кризис

Новые рыночные страны

СПЕЦВЫПУСК: ИНФОРМАЦИОННЫЕ РЕШЕНИЯ

СПЕЦВЫПУСК: ЭЛЕКТРОННЫЕ УСЛУГИ

СПЕЦВЫПУСК: ИНФОРМАЦИОННЫЕ ТЕХНОЛОГИИ

СПЕЦВЫПУСК: БАНКОВСКОЕ ОБОРУДОВАНИЕ

СПЕЦВЫПУСК: МОБИЛЬНЫЙ БАНКИНГ

СПЕЦВЫПУСК: КАРТОЧКИ

БАНКОВСКИЙ ПЕРСОНАЛ

БАНКОВСКИЙ МЕНЕДЖМЕНТ

гостям
Агентство "Стандарт" предлагает вам подписаться на экномические журналы – лидеры в своей области.
























"Банковская практика за рубежом" – №10, 2002

Банковский кризис

Резкое движение

После длительных колебаний правительство Японии все же решилось на радикальную реформу банковского сектора

Японский банковский кризис уже, наверное, выглядит чем-то вроде привычной части пейзажа в мировом финансовом секторе. Уже забывается то время, когда Япония не только обладала второй по мощности экономикой в мире, но и реально соперничала с самими США. Перегретый фондовый рынок и безудержные спекуляции недвижимостью в конце 80-х годов погрузили страну в длительный спад, из которого она не в состоянии выкарабкаться уже более десяти лет. Одна из ключевых проблем японской экономики – банковская система, перегруженная неподъемным количеством невозвращенных кредитов и печально известная своей неповоротливостью и неэффективностью. Финансовая реформа, начатая в 1999 году, дала некоторые положительные результаты, но новый экономический кризис поставил ее завоевания под удар и привел к постепенной утрате достигнутого (см. БП № 9). Однако, когда откат реформ стал ясно виден невооруженным глазом, они вдруг обрели второе дыхание. Более того, новое поколение японских финансовых реформаторов провозгласило курс на радикальную "шоковую терапию", на что не могло решиться ни одно из предыдущих правительств.

Беспокойный сентябрь

Чем ближе было окончание первого полугодия японского финансового года (30 сентября), тем сильнее росла нервозность в японских деловых кругах. Предмет их тревоги – финансовое состояние японских банков, которые должны были помещать в отчеты о прибылях и убытках за полугодие сведения о стоимости принадлежащих им акций. Согласно новым законам, вошедшим в силу в ходе реформы 1999 года, отражаться должен был как раз текущий рыночный курс на 30 сентября, что при тяжелом спаде на фондовом рынке обещало финансовым институтам серьезные неприятности.

Японские банки владеют большим объемом корпоративных акций, чем финансовые институты любой другой страны мира, в силу сложившихся в 60-70-х годах некоторых особенностей национальной экономики, когда национальные компании фактически были объединены в неформальные финансово-промышленные группы и тесно связаны между собой системой перекрестного владения акциями. Кроме того, японские банки часто приобретали акции компаний, которым они выдавали кредиты.

В результате, по статистике центрального банка страны (Bank of Japan, BoJ), японским банкам в настоящее время принадлежат акции общей стоимостью 25 трлн. иен (около $200 млрд.), что практически равно их совокупному капиталу. До прошлого года банки могли отражать в отчетах такие акции по их балансовой стоимости, а, поскольку их приобретали еще в те времена, когда подъем на японском фондовом рынке только начинался, это позволяло финансовым институтам показывать достаточно значительную нереализованную прибыль.

В 2000 году было решено, что банкам нужно радикально сузить объем вложений в акции, чтобы освободить средства для более насущных задач, например, списания невозвращенных кредитов. В связи с этим был принят закон, согласно которому банки с 1 апреля 2001 года должны были отражать в полугодовых отчетах рыночную стоимость акций. Подразумевалось, что это даст возможность получить более объективную картину их финансового состояния, а заодно предоставит банкам стимул для более активного управления портфелями акций.

Как и прочие положения реформы, инициатива с акциями не была рассчитана на наступивший спад в экономике, нанесший удар и по фондовому рынку. По новым условиям, снижение биржевого индекса Nikkei-225 на 1000 пунктов означало для банков 2.3 трлн. иен (около $20 млрд.) нереализованных убытков. За 2001 год Nikkei потерял более 2 тыс. пунктов, а за период с начала апреля до середины сентября "похудел" еще почти на 2 тыс., приблизившись к самому низкому значению за последние 19 лет.

Проблема заключалась в том, что такое обесценение банковских портфелей акций могло оказаться той самой соломинкой, что сломала спину верблюду, т.е. японской банковской системе. Новый спад в экономике до предела обострил ситуацию с невозвращенными кредитами, так как все новые и новые заемщики были вынуждены объявлять о своей финансовой несостоятельности. Японские банки, побуждаемые к этому правительством и регулятивными органами, списывали безнадежные активы сотнями миллиардов иен, но их общий объем от этого не становился меньше. По оценкам Financial Service Agency (FSA), главного надзорного органа страны, совокупная балансовая стоимость невозвращенных кредитов в банковской системе равнялась 43 трлн. иен (порядка $350 млрд.), т.е. 8% от ВВП Японии, причем, большинство местных и зарубежных аналитиков считали эти данные крайне заниженными. В BoJ ходил в обращении показатель на уровне 52 трлн. иен ($430 млрд.), а американские специалисты называли цифры порядка $1.1 трлн. и даже $2 трлн. (так, например, считает Дэвид Аткинсон, аналитик Goldman Sachs) – от 20 до 50% от ВВП страны.

О том, что делать со всей этой массой зависших в неизвестности денег, никто в стране толком не знал. Правительство в 90-х годах неоднократно пыталось финансово помочь банкам, предоставляя им средства на пополнение капитальной базы и списание безнадежных долгов, однако безуспешно, так как одновременно со снятием с баланса одних невозвращенных кредитов тут же появлялись новые. Сами банки за 10 лет списали умопомрачительную сумму в $672 млрд., но от этого ни они, ни экономика в целом не стали здоровее.

Финансовая реформа, направленная на то, чтобы стимулировать банки в решении проблемы собственными силами, привела к консолидации полутора десятков ведущих банков страны в пять гигантских финансовых групп, но мало способствовала улучшению дел. Попытка увеличить ответственность банковских менеджеров за результаты их кредитной политики натолкнулась на препятствие в виде резкого роста числа банкротств корпораций и дальнейшего ослабления финансовых институтов. Если в 2000-2001 годах, когда экономика страны сохраняла стабильность, это еще можно было терпеть, то спад 2002 года поставил многие банки на грань выживания. В итоге правительство и FSA прониклись "жалостью" к банкам, и чересчур болезненная реформа начала понемногу сворачиваться, хотя, при этом, проблемы финансового сектора, вместо того чтобы хоть как-то решаться, снова загонялись вглубь.

Творец банковской реформы Хакуо Янагисава, глава FSA и министр финансов, словно забыл о своих радикальных идеях трехлетней давности и проповедовал продолжение политики постепенных реформ. По его мнению, банки должны были продолжать самостоятельную модернизацию без привлечения государственных средств, а FSA и правительство должны были оказывать им только косвенное содействие и проводить единичные акции в отношении окончательно рухнувших небольших банков через их национализацию, санацию и последующую приватизацию.

В принципе в этой программе была своя логика, но, опять-таки, не учитывалось плачевное состояние экономики страны. Банки в одиночку могли и не выдержать тройного бремени общего ухудшения условий в бизнесе, дальнейшего спада на фондовом рынке и списания новых сотен миллиардов иен невозвращенных кредитов. В то же время, финансовая поддержка банков за счет государственных средств была политически непопулярна и поэтому отвергалась как большинством политических деятелей, так и FSA. Для самого Янагисавы отказ от направления бюджетных денег банкам был вообще вопросом сохранения лица, так как именно он, предоставляя 15 ведущим банкам страны пакет помощи объемом $75 млрд. (по нынешнему курсу) в начале 1999 года, торжественно обещал, что эта выплата – последняя, впредь же финансовая реформа ничем не станет обременять рядового налогоплательщика.

Однако ситуация в банковском секторе уже начинала складываться так, что бездействие становилось более опасным, чем даже ошибочные действия.

На авансцене – центробанк

Первыми к реальным действиям приступили те, от кого этого, в общем-то, не ожидали. Глава BoJ Масару Хаями 18 сентября произвел настоящую сенсацию, объявив, что центробанк принял решение скупить акции, принадлежащие коммерческим банкам страны, для снижения риска от владения ценными бумагами. Такое заявление было громом средь ясного неба, так как до этого момента все члены правления BoJ единогласно высказывались за то, что центробанку ни в коем случае нельзя приобретать от своего имени каких-либо активов, будь то акции или недвижимость, чтобы не ставить под угрозу с таким трудом завоеванное доверие со стороны национальных и иностранных деловых кругов. Долгие годы BoJ находился под контролем правительства, получив независимость только в 1997 году, и его нынешнее руководство очень много сделало для того, чтобы изменить его прежний имидж покорного инструмента государственной политики.

Своим заявлением Масару Хаями нарушал сразу несколько традиций, что было неслыханным для Японии. Во-первых, за всю свою 120-летнюю историю BoJ и в самом деле никогда не занимался приобретением корпоративных акций и не становился, таким образом, акционером каких-либо компаний. Во-вторых, создавалось впечатление, что у Хаями не было конкретного плана действий (ни тогда, ни впоследствии не прояснялись никакие детали механизма скупки акций) и предложенная им программа выглядела как экспромт, что для японцев весьма не характерно. Наконец, в-третьих, забота о финансовой стабильности банков вообще не входила в задачи BoJ, ибо таким образом центральный банк вторгался в сферу влияния FSA. Фактически это было прямое обвинение в некомпетентности главного органа банковского надзора в стране.

"Мы вынуждены прибегнуть к отчаянным мерам, потому что в банковском секторе страны сложилось отчаянное положение", – объяснял Масару Хаями. Проблема невозвращенных кредитов фатально недооценивается FSA, боящимся взглянуть в глаза реальности и признать, что без помощи со стороны государства большинство банков страны окажутся банкротами. До половины капитала финансовых институтов – государственные облигации, налоговые кредиты, отчисления с ожидаемых прибылей, которые никогда не будут получены, и прочие суррогаты, не отвечающие требованиям международных норм. Прибыль практически полностью съедают отчисления на покрытие невозвращенных кредитов, но их общий объем не снижается, так как банкиры продолжают одалживать деньги своим знакомым из полуживых компаний, которые могут обслуживать займы, благо ставка по ним близка к нулю, но никогда не будут в состоянии погасить основной долг.

При этом, количество таких фирм-"зомби" продолжает множиться. Большое число заемщиков находятся на грани краха, и нужно совсем немного, чтобы они переступили за эту черту. Так, например, неприятным сюрпризом для банкиров стало фактическое банкротство крупной сети супермаркетов Daiei в январе 2002 года. Эта корпорация считалась относительно стабильной, поэтому банки практически не проводили резервирования по выданным ей займам, общий объем которых составил 2.3 трлн. иен ($18 млрд.). Правительство тогда просто не решилось дать разориться компании, на которую работали 100 тыс. человек, и поддержало весьма сомнительную идею с конвертацией долгов Daiei в акции, которые перешли в собственность банков-кредиторов.

Но, хуже всего, как считали представители центробанка, то, что банки помогают раскручивать дефляционную спираль, не дающую возможности японской экономике выбраться из ямы. Финансовые институты поддерживают традиционных клиентов, но у них нет сил для расширения операций, а в результате объемы банковского кредитования сужаются уже 44 месяца подряд. Новые деньги не поступают в экономику, из-за чего не растут спрос и цены, а традиционный механизм уменьшения учетной ставки с целью разогрева экономики более не работает. Кроме того, компании-"зомби", удерживающиеся на ногах только благодаря новым банковским кредитам, не имеют ресурсов для дальнейшего развития и вынуждены поддерживать свою конкурентоспособность лишь за счет сокращения заработной платы и цен, чем снова стимулируют дефляцию. При этом, их задолженность, вместо того чтобы постепенно реально сокращаться под действием инфляции, наоборот, со временем растет, что уменьшает и без того мизерные шансы на ее покрытие.

Конечно, своим планом BoJ снимал лишь крошечный камешек с той горы проблем, что придавила японские банки. Через пару дней была названа сумма закупок акций, составившая всего 2-3 трлн. иен на период до 1 апреля 2004 года (что-то около 10% от того, чем владели финансовые институты страны). Курсы акций на Токийской бирже сначала слегка приподнялись после заявления BoJ, но затем снова скатились вниз, так что японским банкам все равно пришлось показать по итогам полугодия 3.54 трлн. иен ($29.3 млрд.) нереализованных убытков. Не слишком помогало даже то, что эти потери были, главным образом, на бумаге. Так, например, Bank of Tokyo Mitsubishi, третий по величине банк страны и один из самых стабильных, объявил, что вместо ожидаемой прибыли в $227 млн., по итогам первых шести месяцев текущего финансового года, ему придется объявить об убытках в сумме около $1.1 млрд.

Ценность инициативы BoJ крылась совсем в ином. Своим нетрадиционным шагом Масару Хаями вывел проблемы национальной банковской системы на передний план, заставил членов правительства и представителей деловых кругов активно обсуждать их и, главное, предлагать конкретные решения. Ждать больше было нельзя. Заявление центробанка свидетельствовало о том, что финансовый сектор страны действительно находился в критическом положении и теперь замалчивание просто невозможно. За словами должны были обязательно последовать действия.

Выбор курса

Руководитель FSA Хакуо Янагисава, которому по должности следовало было заниматься финансовым оздоровлением банков, поначалу не проявил вообще никакой солидарности с позицией главы центробанка. Выступая через три дня на видеоконференции перед участниками японо-американского банковского форума, он сообщил, что страхи Хаями несколько преувеличены. По мнению Янагисавы, финансовая система страны не нуждается в инъекциях государственных денег, так как финансовые институты страны самостоятельно и вполне успешно решают проблему невозвращенных кредитов. До конца текущего финансового года они должны списать такие активы на общую сумму 10 трлн. иен, а к апрелю 2005 года полностью очистить от них свои балансы.

Однако оптимизм Янагисавы не разделяли представители деловых кругов страны. В тот же день влиятельный Совет по экономической и налоговой политике, выражающий интересы японского частного сектора, призвал правительство и FSA к признанию полного масштаба проблемы невозвращенных кредитов, стимулированию их максимально быстрого списания и проведению рекапитализации финансовых институтов. Характерно, что для проведения операций по каждому из этих направлений требовалось прямое финансовое участие государства. Судя по всему, выступление председателя BoJ 18 сентября сыграло роль катализатора. После слов Хаями японские банкиры и промышленники начали высказывать вслух то, о чем они уже давно думали, но в чем боялись признаться.

Ситуация менялась буквально со дня на день. На следующей неделе, 25 сентября, министр финансов Японии Масаджуро Шиокава намекнул, что правительство всерьез рассматривает вопрос о выделении бюджетных средств банкам, "если в этом возникнет необходимость". Впрочем, Шиокава уже давно был сторонником оказания банкам ограниченной финансовой поддержки и предлагал свой вариант еще несколько недель тому назад, но тогда не нашел поддержки у премьер-министра Дзюнъитиро Коидзуми.

Сам Коидзуми сначала пытался отмалчиваться. На следующий день после выступления Масару Хаями он сухо проронил, что правительство "подумает о том, что можно сделать [для банков] и вернется к этому вопросу в конце октября". Однако такая сдержанная реакция вызвала резкое падение акций на бирже, а на состоявшемся 20 сентября аукционе по размещению 10-летних государственных облигаций впервые за последнее десятилетие не удалось привлечь заявки на весь транш. Большой бизнес красноречиво показывал, на чьей он стороне, так что популярному в стране премьер-министру пришлось еще раз хорошенько призадуматься.

В то же время председатель центробанка, почувствовав за спиной ощутимую поддержку, продолжил свою кампанию за ускоренное восстановление национальной банковской системы. В заявлении от 26 сентября BoJ обнародовал новую инициативу, предложив использовать для этих целей государственный чрезвычайный фонд в 15 трлн. иен (около $120 млрд.). По плану центробанка, правительство должно было вначале оценить реальный объем проблемных активов у каждого финансового института, после предоставить банкам достаточно средств, чтобы те смогли списать все невозвращенные кредиты со своих балансов, а затем провести рекапитализацию. Несколько позже, в рамках развития этой программы, было указано, что действия по санации банков должны обязательно сопровождаться своеобразной переаттестацией банковских менеджеров, сменой недостаточно квалифицированных управленческих команд, введением более жестких критериев кредитной политики и даже стимулированием банкротств несостоятельных заемщиков. Без преувеличения это была самая радикальная программа за все десятилетие японского финансового кризиса.

К тому моменту "проснулось" и FSA. С опозданием на сутки Хакуо Янагисава выставил собственный план, предложив сделать то же, но по-иному и без формального нарушения обязательства о прекращении субсидирования банковской системы. По мнению Янагисавы, санировать банки надо было через посредничество Resolution and Collection Corporation (RCC) – государственной компании по управлению активами, созданной в марте 1999 года специально для скупки у банков невозвращенных кредитов.

Правда, до последнего времени эффективность действий RCC была незначительной. За три с половиной года своего существования она приобрела активы на сумму всего $12 млрд. и мало чем помогла банкам. Достаточно сказать, что RCC покупала кредиты, в среднем, за 5.3% от их балансовой стоимости и, скорее, "складировала" их у себя, чем реально работала с заемщиками. Отдельные попытки перепродать приобретенные активы с помощью американских инвестиционных банков так и остались, по большому счету, малозначащими эпизодами.

Как предлагал Янагисава, правительству следовало предоставить деньги RCC, чтобы она, в свою очередь, имела возможность скупать банковские кредиты по более выгодной для финансовых институтов ставке. Тем самым банки получили бы возможность относительно безболезненно очистить свои балансы. При этом, руководитель FSA не видел необходимости применять какие-либо дополнительных мер в отношении несостоятельных заемщиков, что в известной степени снижало эффект от задуманного им мероприятия, так как банки, избавившись от одних проблемных займов, могли бы с тем же успехом быстро создать новые.

Впрочем, и у плана BoJ тоже был один существенный изъян. Прибегнуть к средствам чрезвычайного фонда правительство могло только в том случае, если бы в стране и в самом деле разразился кризис. Однако его-то как раз все и хотели предотвратить! Рынок же мог и не разобраться в столь тонком нюансе и отреагировать на задуманную BoJ антикризисную меру так, словно кризис уже разразился, например, паническим сбросом акций и массовым изъятием средств с банковских депозитов.

Наконец, с использованием средств чрезвычайного фонда возникал еще один момент. Давать добро на подобные действия мог только специальный комитет по борьбе с финансовым кризисом, в состав которого входили премьер-министр Коидзуми, министр финансов Шиокава, председатель центрального банка Хаями и … сам Янагисава. При этом, выносить свое решение комитет мог только единогласно.

Премьер-министру пришлось делать выбор между двумя вариантами. В первом из них ему надо было уволить Янагисаву, заменить его кем-либо из сторонников "шоковой" терапии для банковского сектора и незамедлительно приступить к радикальной реформе, сопровождаемой массовыми банкротствами, ростом безработицы, углублением экономического спада и прочими мелкими "радостями" для политика. Во втором, менее радикальном, ему необходимо было перейти на сторону руководителя FSA и своим авторитетом склонить двух других участников комитета к "мягкому" варианту рекапитализации банков через RCC.

И, взвесив все за и против, Дзюнъитиро Коидзуми сделал выбор – как раз в последний день сентября.

Смена рулевых

Первого октября все газеты Японии вышли с броскими заголовками на первой полосе: Хакуо Янагисава больше не руководит процессом финансовых реформ в стране. Вместо него FSA возглавил министр экономики Хейзо Такенака, 51-летний профессор экономики, одно время преподававший в Гарварде, далекий от политики и политиков, но зато сторонник максимально жесткого подхода к недобросовестным заемщикам. При этом, Такенака сохранял свой пост как глава министерства, что еще больше повышало его вес.

По мнению Такенаки, основные беды японского финансового сектора лежат в области культуры ведения бизнеса. Банкиры при выдаче кредитов руководствуются, в основном, личными мотивами и накачивают деньгами безнадежно убыточные компании. В то же время, регулирующие органы идут у них на поводу, не решаясь признавать реальных масштабов проблемы и тем самым потворствуя безответственным банкирам. Как заявил Таканака на пресс-конференции по случаю своего нового назначения, единственный выход из этого порочного круга заключается в принятии западных стандартов кредитной политики, радикальном очищении банковских балансов и отделении нормально функционирующих компаний от фирм-"зомби" с ликвидацией последних. Безусловно, это означало в краткосрочном плане тяжелые потрясения для страны, однако в далекой перспективе такая радикальная реформа давала реальный шанс на выход из многолетней депрессии.

Не теряя зря времени, Хейзо Такенака уже 2 октября объявил о создании специальной рабочей группы, которая должна разработать и до конца октября представить правительству план финансовой реформы. Как отметили западные газеты, персональный состав этой группы говорит о том, что программа будет решительной и радикальной.

Так, возглавляет группу Ютака Козаи, известный в стране экономист, руководитель Japan Centre for Economic Research. Ранее он неоднократно выступал за скорейшее удаление невозвращенных кредитов с банковских балансов и принудительную реструктуризацию и консолидацию компаний, не способных расплатиться по своим обязательствам. Его коллегой стал Нобуюки Нокахара, бывший член правления BoJ, который в свое время произвел фурор своим, мягко говоря, нетрадиционным предложением о стимулировании банков к приобретению более доходных иностранных облигаций с целью раскручивания инфляции в Японии. Третий член группы Акио Окуяма – директор Institute of Certified Public Accountants. Он известен тем, что выступал за введение в японской банковской системе западных стандартов учета и проведение реальной рекапитализации финансовых институтов вместо насыщения их капитальной базы различными суррогатами.

Но больше всего шума вызвало введение в состав группы Такеши Кимуры – влиятельного руководителя японского подразделения консалтинговой компании KPMG и бывшего члена правления BoJ. Кимура начал с того, что объявил о своем намерении добиться закрытия "грязной тридцатки" – группы "анонимных" крупных компаний, которые, по его словам, несут ответственность за не менее 30 трлн. иен ($245 млрд.) безнадежных кредитов. По его словам, "грязная тридцатка" продолжает функционировать только за счет привлечения новых банковских займов, и ее ликвидация должна сыграть важную роль в оздоровлении японской финансовой системы. Пока не известно, кто входит в этот "черный список", однако, как дал понять Хейзо Такенака, ни одна компания и ни один банк в стране не могут считать себя "слишком большими, чтобы им не позволили разориться".

По предварительным данным, одним из вариантов антикризисного плана может быть принятие более жестких нормативных отчислений по кредитам. Если банкам придется резервировать большие суммы по рискованным займам, они сами начнут принимать меры по отношению к несостоятельным должникам. В то же время, правительство предоставит им все необходимые средства на списание старых безнадежных кредитов, но, при этом, заберет взамен банковские акции, благодаря чему получит возможность влиять на политику финансовых институтов и назначать своих менеджеров. Банки, которые проведут все санационные мероприятия собственными силами, таким образом, смогут избежать этой фактической национализации, как это предусматривал отвергнутый план Янагисавы, но и им придется кардинально изменить свою кредитную политику.

В японских деловых кругах новые инициативы вызвали двойственную реакцию. С одной стороны, промышленники и банкиры ждали реформы и были обрадованы решительностью намерений ее новых идеологов. Но, с другой, все понимают, что в ближайшее время многим японским компаниям и банкам придется очень туго. Всю первую половину октября инвесторы сбрасывали акции, в результате чего индекс Nikkei-225 впервые с июня 1983 года оказался ниже 8700 пунктов. Особенно резко пошли под уклон ценные бумаги японских мегабанков, ранее считавшихся неприкосновенными из-за гигантских размеров. Так, например, акции Mizuho, самого крупного банка Японии и мира по объему активов, только за первые четыре дня октября подешевели на 15.8%, а акции банка UFJ – на 30%!

Впрочем, крупнейшие банки, обладающие большими ресурсами, могут чувствовать себя более-менее спокойно. По оценкам западных аналитиков, у них и показатели достаточности собственного капитала вполне пристойны даже по международным стандартам, и сама капитальная база может выдержать несколько лет больших убытков подряд. А вот региональные и мелкие банки в случае начала радикальной реформы, возможно, станут идти ко дну десятками, что ставит на первый план немаловажный вопрос о цене "шоковой" терапии в ее японском варианте.

По самым осторожным оценкам, проведение капитального ремонта банковской системы обойдется Японии в 10-15% от ВВП (или $500-700 млрд.), хотя некоторые американские экономисты называют и большие суммы – вплоть до $1.3-1.4 трлн. Судя по всему, правительству придется восстановить 100%-ную гарантию по депозитам, по крайней мере, для физических лиц, а также национализировать значительное число банков, включая, возможно, даже самые крупные. Кроме того, к этим прямым затратам следует приплюсовать потери экономики от банкротств и расходы на пособия по безработице для миллионов сотрудников разорившихся компаний. Некоторые иностранные специалисты высказывают опасения, что кризис, в котором сейчас находится экономика страны, глубже, чем принято считать, поэтому радикальная терапия вызовет не выздоровление "больного", а полный развал, подобный тому, который испытала экономика стран СНГ в начале 90-х.

Впрочем, те же эксперты соглашаются с тем, что рисковать необходимо, ведь дальнейшая затяжка обойдется еще дороже. По некоторым подсчетам, в результате краха фондового рынка и рынка недвижимости, а также в течение последовавшего спада японцы уже потеряли больше, чем во время Второй мировой войны, а новые проволочки с реформами будут только увеличивать цену выхода из кризиса.

Главное препятствие перед новым этапом японских реформ эксперты видят в сфере политики. Хейзо Такенака, а вместе с ним и премьер-министр Дзюнъитиро Коидзуми, в буквальном смысле слова, разворошили осиное гнездо, впервые поставив под реальную угрозу краха многочисленные строительные, торговые и финансовые компании, традиционно составлявшие становой хребет Либерально-демократической партии, членами которой состоят оба политика. Не зря все предыдущие правительства, контролируемые ЛДП, спасали эти фирмы любой ценой, включая, как оказалось, продолжение кризиса. ЛДП – партия крупного бизнеса, но некоторые компании, имеющие особые связи с ее руководством, всегда пользовались нешуточными правительственными привилегиями, так что стремление Такенаки установить единые правила для всех, чреватые банкротством некоторых "приближенных", вызвало ярость у партийных бюрократов и их "спонсоров". Многие, очень многие влиятельные лица в стране имеют большой зуб на министра экономики и по совместительству руководителя FSA и, наверняка, сделают все возможное, чтобы сорвать его планы.

Очень много здесь зависит и от премьер-министра Дзюнъитиро Коидзуми. Решающую роль в том, что он после полуторалетней проволочки решился на радикальные реформы, сыграли последние опросы, подтвердившие его высокую популярность среди населения и готовность масс пойти на жертвы ради прекращения двенадцатилетнего кошмара. Похоже, в ближайшие месяцы Коидзуми понадобятся все его резервы популярности. Зато, если ему удастся, пусть и дорогой ценой, но вывести страну из кризиса, достойное место в истории Японии ему обеспечено.

Виталий Шимкович, по материалам Financial Times, Washington Post, New York Times, Japan Times, Business Week

 
© агенство "Стандарт"