журналы подразделения новости подписка контакты home

архив
2001 год
2002 год
2003 год
2004 год
2005 год
2006 год
2007 год
2008 год
2009 год
2010 год
рубрики
СОБЫТИЯ

ИТОГИ И ТЕНДЕНЦИИ

Международные банки

Банковские стратегии

Новые рыночные страны

Банковское оборудование

Информационные технологии

БАНКОВСКИЙ ПЕРСОНАЛ

ЭТИКА БИЗНЕСА

БАНКОВСКАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ

РЕКЛАМА

ФИНАНСОВЫЙ КРИЗИС

гостям
Агентство "Стандарт" предлагает вам подписаться на экномические журналы – лидеры в своей области.
























"Банковская практика за рубежом" – №5, 2002

СОБЫТИЯ

Строительство новой "Великой китайской стены" на Уолл-Стрите

Американским банкам выставляют требования о четком отделении
друг от друга инвестиционных операций и анализа

Биржевой крах компаний "новой" экономики в 2000 году и спад на рынках информационных технологий в 2001-м нанесли американским инвесторам огромный ущерб. Так, например, падение рыночной стоимости компаний только телекоммуникационной сферы за последние два с половиной года составило порядка $1 трлн. В этой связи совершенно естественно желание найти виновных. В роли всеобщего "козла отпущения" оказались аналитики инвестиционных банков, которые во время бума 1997-1999 годов неизменно советовали инвесторам приобретать акции компаний сферы высоких технологий, которые сейчас ничего (или почти ничего) не стоят. Кроме того, выяснилось, что публикация благоприятных аналитических материалов часто использовалась банками в качестве средства для заключения выгодных контрактов с анализируемыми компаниями или проведения собственных сделок с их ценными бумагами. В начале апреля 2002 года специальная комиссия, возглавляемая генеральным прокурором штата Нью-Йорк Элиотом Спитцером, сумела обнаружить документы, указывающие на подобные злоупотребления в банке Merrill Lynch. На основании этого Спитцер требует от инвестиционных банков Уолл-Стрита проведения радикальных реформ, направленных на строительство "Великих китайских стен" между банкирами и аналитиками.

E-mail – находка

для шпиона

Разговоры о том, что на американском фондовом рынке аналитические материалы предназначаются не для честного информирования клиентов, а для решения текущих задач самих банков, которые готовят эти материалы, ходили уже давно. Например, ни для кого не было секретом, что в обзорах банковских аналитиков практически невозможно найти отрицательных отзывов о какой-либо компании по причине того, что банкам не хочется портить отношения с потенциальным или нынешним клиентом. Так, по ходу одного из исследований, проведенного в начале 2001 года, выяснилось, что советы продавать какие-либо акции составляли всего 2% в общем числе рекомендаций, причем, к тому времени спад на американском фондовом рынке длился уже целый год. Кроме того, было достаточно широко известно, что инвестиционные банки, организующие первоначальные публичные предложения акций, новые эмиссии ценных бумаг или привлечение средств для своих корпоративных клиентов, часто сопровождают эти операции выпуском аналитических материалов, приукрашивающих реальное положение дел.

Такие злоупотребления и в самом деле очень опасны, так как подрывают сами основы рынка. Вся деятельность Уолл-Стрита базируется на равном доступе к информации, на базе которой принимаются решения о вложении средств в те или иные активы. Не зря регулирующие органы считают самым большим преступлением использование в корыстных целях инсайдерской информации.

До последнего времени деятельность аналитиков, оценивающих перспективы движения курса акций той или иной компании, не привлекала особого внимания ни регуляторов, ни широкой общественности. Однако в середине 90-х годов ситуация коренным образом изменилась. В ходе рыночного подъема 1994-2000 годов вкладывать деньги в акции начали миллионы американцев, и многие из них руководствовались, при этом, именно рекомендациями аналитиков брокерских компаний и инвестиционных банков. Пока курсы акций росли, проблема конфликта интересов между независимостью анализа и текущими потребностями банков, борющихся за привлечение выгодных клиентов, не имела особого значения, но биржевой крах 2000 года вывел ее на первый план. Мелкие инвесторы начали задавать себе законный вопрос: почему аналитики так упорно рекомендовали им акции, которые вскоре так быстро обесценились? Затем они обратились с этим вопросом в средства массовой информации и суды.

Реагируя на все возрастающее число гневных запросов, администрация штата Нью-Йорк в июне 2001 года создала специальную комиссию, которую возглавил генеральный прокурор штата Элиот Спитцер. Эта группа, действуя параллельно, но независимо от проводящей аналогичное расследование Комиссии по биржам и ценным бумагам (Securities and Exchanges Commission, SEC), должна была заняться поиском свидетельств злоупотреблений и в случае их действительного выявления передать дело в суд.

Специалисты смотрели на перспективы подобного расследования без особого оптимизма. Формально к аналитикам инвестиционных банков трудно было придраться. Организационно они были отделены от инвестиционных банкиров и, как утверждали представители финансовых институтов, не пересекались с ними в работе. Неверные прогнозы, при этом, легко объявлялись обычными человеческими ошибками, а подозрительные совпадения так и оставались таковыми из-за отсутствия доказательств намеренной манипуляции данными.

Не удивительно, что единственной "добычей" комиссии Спитцера и SEC за все время оказался невезучий швейцарский банк Credit Suisse First Boston. Было доказано, что при первоначальных публичных предложениях акций перспективных (как тогда казалось) компаний сферы высоких технологий в 1998-2000 годах банк и в самом деле порой вел нечестную игру, за повышенные комиссионные продавая определенным инвесторам крупные пакеты акций. Сами инвесторы, при этом, как правило, не оказывались внакладе. В первый день после выпуска на биржу популярных акций их курс иногда подскакивал на десятки процентов, и те, кто мог заранее приобрести их по фиксированной цене, мог рассчитывать на большую прибыль. В январе 2002 года Credit Suisse признал свою вину, заплатил $30 млн. штрафа и вернул государству $70 млн. несправедливо полученной прибыли, и на этом дело против него было закрыто.

Комиссии Спитцера 10 месяцев не удавалось найти ничего, однако в начале апреля генеральному прокурору улыбнулось счастье. В его распоряжении оказались многочисленные послания по электронной почте, которыми обменивались друг с другом аналитики и инвестиционные банкиры Merrill Lynch – одного из элитных инвестиционных банков Уолл-Стрита и крупнейшего брокера США. Из этих писем неопровержимо вытекало, что специалисты, оценивавшие разнообразные компании сферы высоких технологий, выпуском акций которых на рынок занимался Merrill Lynch, в приватных разговорах называли эти ценные бумаги "мусором", что не мешало им широко рекламировать их в проспектах, предназначенных для широкой публики.

Это был скандал, и Элиот Спитцер решил выжать из него все, что только было возможно.

Юрист-реформатор

После обнаружения реальных свидетельств злоупотреблений Элиот Спитцер начал в печати и по телевидению шумную кампанию, направленную, ни много, ни мало, на проведение широкомасштабной реформы на Уолл-Стрите. По мнению Спитцера, инвестиционным банкам следовало полностью отделить аналитическую деятельность от остальных операций в финансовом плане (т.е. фонд оплаты труда аналитиков не должен формироваться за счет поступлений от инвестиционного бизнеса), выделить ее в обособленное подразделение, а, еще лучше, – и вовсе предоставить ей полную независимость. В частности, было предложено, чтобы аналитики не имели права сопровождать банкиров на встречи с клиентами. Кроме того, Спитцер потребовал от Merrill Lynch создания специального фонда для выплаты компенсаций обманутым инвесторам.

Предложение Спитцера о строительстве на Уолл-Стрите "Великой китайской стены" между инвестиционными банкирами и аналитиками было воспринято с плохо скрываемым раздражением. Дэвид Комански, председатель правления и генеральный директор Merrill Lynch, не отрицая вины банка в серьезном нарушении деловой этики и принеся публичные извинения за неблаговидные действия своих подчиненных, отметил, что финансовое и организационное выделение аналитических подразделений в независимые структуры физически невозможно.

"Проведение полноценного анализа – это очень сложная и дорогостоящая задача, – заявил Дэвид Комански. – Обособленное аналитическое подразделение в современных условиях никогда не сможет заработать себе на жизнь, если не будет оказывать клиентам какие-либо другие услуги. Вот почему специализированные исследовательские компании исчезли свыше четверти века назад". Нельзя забывать и о том, что работа инвестиционных банков немыслима без аналитической поддержки. Именно аналитики помогают банкирам принять решение, браться или не браться за предложенную операцию, иметь или не иметь дело с тем или иным клиентом. Наконец, по мнению Комански, сохранение связей между банкирами и аналитиками – в интересах инвесторов, которые пользуются плодами аналитических разработок. Инвесторам важно, чтобы аналитики обладали максимально полной информацией о компании, деятельность которой они исследуют, а запрещать им встречаться с ее представителями, значит, ограничивать их возможности (очевидно, Комански подразумевает, что самостоятельно аналитики вряд ли смогут получить доступ к нужным людям и нужной информации).

Поэтому Merrill Lynch предложил в ответ более мягкий вариант самоограничений, предусматривающий большую открытость в отношении деловых связей между банком и его клиентами (теперь при публикации аналитических материалов на своем сайте Merrill Lynch особо указывает, является рассматриваемая компания его клиентом или нет), а также приглашение в руководство аналитическим отделом сторонних директоров, которые должны обеспечивать независимость анализа. По мнению Дэвида Комански, инвестиционный бизнес и аналитические исследования уже настолько плотно переплелись между собой, что разделить их без нанесения серьезного ущерба обеим сторонам совершенно невозможно. Конфликты же интересов были, есть и будут возникать всегда, а решать их необходимо за счет усиления внутреннего контроля и в индивидуальном порядке.

Не "рубить сплеча" призвал и Харви Питт, председатель SEC, предупредивший, что у сложных проблем не бывает простых решений. В интервью газете Financial Times он напомнил публике, что SEC занимается данным вопросом значительно дольше, чем комиссия Спитцера разрабатывает свой вариант решения противоречий между банкирами и аналитиками. Питт не поддержал предложения прокурора об обособлении рыночного анализа от деятельности по организации слияний или андеррайтинга. По его словам, история показала безусловную ошибочность подобных запретов. Так, например, принятый еще во времена Великой депрессии и отмененный лишь в прошлом году закон Гласса-Стигала, запрещавший банкам одновременное проведение инвестиционных и коммерческих операций, нанес значительный ущерб развитию американского банковского сектора.

Тем не менее, Харви Питт признал, что SEC не может пройти мимо столь вопиющего нарушения правил и деловой этики как дело Merrill Lynch и объявил о начале собственного расследования Комиссией. Кроме того, SEC приняла решение ускорить процесс принятия новых положений, призванных повысить степень независимости банковских аналитиков. В принципе, после этого Элиот Спитцер мог бы считать свою задачу полностью выполненной, однако генеральному прокурору штата Нью-Йорк захотелось большей публичности. Ему, очевидно, мечталось войти в историю подлинным реформатором Уолл-Стрита, паладином борьбы за чистоту бизнеса, защитником интересов простых граждан. Пропагандистская кампания не стихала, и это уже всерьез тревожило специалистов рынка. У Спитцера не было полномочий на внесение изменений в законодательство и регулирующие нормативные акты (он мог добиться судебного вердикта только в отношении отдельно взятого Merrill Lynch); все это относилось к компетенции SEC, но основная проблема заключалась в том, что Комиссия под давлением общественности, возбуждаемой Спитцером, могла быть вынуждена принять продиктованные им (и неблагоприятные для рынка) решения.

Как заметил один из комментаторов, Питт и Комански полностью правы, но им будет сложно объяснить неискушенной публике тонкости своего бизнеса. В то же время, прокурор Спитцер, не особенно-то и разбираясь в деятельности инвестиционного рынка, не испытывал ни малейших сомнений в собственной правоте и очень хорошо сумел донести свою точку зрения до средств массовой информации. В сегодняшних США, где казаться важнее, чем быть, его позиция была, безусловно, выигрышной.

Наконец, не стоило забывать и о том, что проблема пристрастности аналитиков существовала на самом деле и была весьма острой. Расследование набирало обороты.

Финансовая империя

под ударом

На волне успеха от разоблачений в Merrill Lynch Элиот Спитцер направил запросы в банки Credit Suisse First Boston, Morgan Stanley, Salomon Smith Barney (инвестиционное подразделение Citigroup) и Roberson Stephens (инвестиционное подразделение FleetBoston). При этом, запрашивался довольно значительный массив информации. Так, например, в Salomon Smith Barney признали, что Спитцер затребовал все записи о переговорах, которые сотрудники банка вели с представителями нескольких десятков телекоммуникационных компаний, их предварительные и окончательные аналитические обзоры, документы, относящиеся к использованию рекомендаций аналитиков, электронные почтовые сообщения, которыми обменивались сотрудники аналитических и инвестиционных подразделений, и многое другое.

Правда, следует отметить, что некоторые операции Salomon Smith Barney и в самом деле кажутся подозрительными. Предметом интереса комиссии Спитцера стали 54 телекоммуникационные компании, первоначальные публичные предложения акций которых были организованы банком в 1998-2000 годах. Все эти компании, за исключением одной, были исследованы Джеком Грубманом, ведущим телекоммуникационным аналитиком Salomon Smith Barney, который дал им весьма высокую оценку и даже во время спада 2000 года советовал инвесторам держать у себя их акции. К настоящему времени 14 из 54 компаний обанкротились или объявили дефолт, акции ряда других котируются ниже, чем по $10 за штуку.

Как предполагается, расследование должно дать ответ на вопрос, прибегал ли Salomon Smith Barney к манипулированию аналитическими материалами, чтобы получить контракты на размещение акций этих компаний. В 1997-2001 годах этот банк занимал первое место в мире по объему операций в данном секторе, получив за это время $809 млн. дохода от андеррайтинга акций и облигаций телекоммуникационных компаний и еще $179 млн. – от консультирования слияний и поглощений в отрасли.

Очень серьезные претензии у регулятивных органов накопились к инвестиционному банку Thomas Weisel Partners, который еще не попал в поле зрения комиссии Спитцера (пока объектами ее внимания стали только элитные инвестиционные банки, к числу которых не относится относительно небольшой Thomas Weisel, созданный только в 1999 году). В конце апреля газета Wall Street Journal обнародовала скандальную информацию о связях между Thomas Weisel и компанией мобильной интернет-связи Tellium, первоначальное публичное предложение акций которой было организовано банком в июне 2001 года.

Эта операция оказалась одной из самых неудачных в прошлом году. Акции Tellium, изначально размещенные по $15 за штуку, в настоящий момент котируются немногим выше $2. Однако на второй день торговли ими – 12 июня 2001 года – аналитик Thomas Weisel Хасан Имам обнародовал благоприятный для компании прогноз, в результате чего стоимость ее акций возросла до $27,10. Крупнейшим продавцом ценных бумаг Tellium в тот день выступил… сам Thomas Weisel, за счет этого получивший прибыль в размере не менее $1.5 млн. Как выяснилось, банк сыграл для этой компании роль венчурного фонда, профинансировав проект, подготовив акции Tellium для выпуска на биржу и организовав данный выпуск, получив за это свои комиссионные.

В принципе, нет ничего криминального в том, что банки участвуют в продвижении новых проектов, однако специалистов беспокоит то, что их роль в этом становится слишком большой и весьма неоднозначной. Как показало проведенное в начале этого года исследование Нью-Йоркского университета, в 2000 году андеррайтеры 44% первоначальных публичных предложений акций выступали одновременно в качестве венчурных инвесторов. Годом ранее такое "совмещение функций" наблюдалось всего в 14% операций.

При наличии такой тесной связи между инвестиционным банком и подопечной компанией у финансового института появляется большой соблазн использовать материалы аналитиков для искусственного повышения курса акций. Так, например, довольно подозрительным выглядит случай с информационной компанией StorageNetworks, первоначальное публичное предложение акций которой было организовано в июне 2000 года GS Capital Partners, подразделением частных ценных бумаг инвестиционного банка Goldman Sachs, которое одновременно выступало и в качестве крупнейшего акционера. Стоимость акций StorageNetworks, в июле 2000 года достигавшая $142, впоследствии резко пошла вниз и в настоящее время составляет менее $5. Этот практически непрерывный процесс падения затормозился только однажды, 15 мая 2001 года, когда аналитик Goldman Sachs Мэттью Джанига опубликовал благоприятный отзыв о StorageNetworks. По странному совпадению, именно в то время GS Capital Partners проводила операцию по продаже около трети принадлежавших ей акций компании. Благодаря кратковременному подъему курса ей удалось извлечь из этой распродажи определенную прибыль.

Таких примеров можно привести еще довольно много. Одним словом, болезнь есть, и ее надо срочно лечить. Другое дело, что лекарства, предлагаемые SEC и Элиотом Спитцером, оказались весьма разными.

Выходы и тупики

В начале мая SEC обнародовала новые правила для инвестиционных банков, которые войдут в силу в ближайшие шесть месяцев. Отныне финансовые институты обязаны предоставлять регулирующим органам и публике информацию о наличии конфликта интересов между банкирами и аналитиками. Более важную роль в банках будут играть юристы и контролеры по этике, которым отводится роль "привратников", стоящих на страже стены, разделяющей банковские подразделения.

Аналитики в своих материалах должны указывать, владеют ли они лично или их фирмы акциями рассматриваемых компаний, а также сообщать процентное соотношение своих рекомендаций о покупке, продаже или хранении различных ценных бумаг. Кроме того, в отчетах должны помещаться исторические данные об изменениях курса анализируемых акций с указанием времени, с которого начался процесс их анализа, и дат изменения их рейтинга и прогнозируемых ценовых интервалов.

Новые правила запрещают аналитикам и членам их семей приобретать акции анализируемых компаний до первоначального публичного предложения, если банки, в которых они работают, ведут какие-либо операции с этими фирмами. Экспертам также не разрешается совершать любые сделки с ценными бумагами в течение 30 дней до и 5 дней после публикации отчетов.

Харви Питт назвал эти меры впечатляющим первым шагом в повышении осведомленности инвесторов и защиты их от последствий возможных конфликтов интересов. Банки восприняли их положительно, так как они, в целом, не ограничивают возможности аналитиков по работе для своих собственных инвестиционных подразделений, а также не предусматривают новых правовых лазеек для инвесторов, считающих себя обманутыми некачественным анализом. Зато SEC получает теперь больше полномочий для наведения порядка и дисциплины среди участников американского финансового рынка.

Все это было бы неплохо, но возможности SEC по разрешению кризиса на своих условиях были серьезно сужены вследствие небольшого происшествия, раздутого некоторыми американскими средствами массовой информации в крупный скандал. Виновником его оказался сам Харви Питт, который был "уличен" в том, что в конце апреля виделся с Юджином О'Келли, новым генеральным директором компании KPMG, против которой SEC ведет формальное расследование относительно злоупотреблений в мексиканском подразделении компании Xerox (она недавно заплатила штраф в $10 млн., и на этом дело против нее было прекращено, а вот KPMG остается под следствием). Непосредственным же предметом скандала было то, что в бытность Харви Питта партнером в юридической фирме Fried Frank Harris Shriver & Jacobson Юджин О'Келли был его личным клиентом.

По словам комментаторов, во всей этой истории, скорее всего, не было никакого криминала, однако сам факт встречи двух старых знакомых был использован Спитцером в качестве повода для обвинения Питта в пристрастном отношении к инвестиционным банкам, которых SEC, якобы, защищает от справедливого возмездия. Нью-йоркский прокурор не собирался отказываться от своей реформаторской цели и был, как и прежде, твердо намерен довести дело Merrill Lynch до конца и использовать его как прецедент в борьбе против других инвестиционных банков либо вынудить SEC издать новые правила, отвечающие его стремлениям.

При этом, что примечательно, ни Спитцер, ни Merrill Lynch не были, по большому счету, заинтересованы в доведении дела до суда, срок первого заседания которого был назначен на 9 мая. Руководство банка не хотело, чтобы и без того неблаговидная история с двойной игрой его аналитиков получила еще более широкую огласку, кроме того, объектом судебного преследования в таком случае могли бы оказаться и высшие руководители Merrill Lynch. Наконец, с момента появления компрометирующей информации до середины мая курс акций банка упал более чем на 20%, а продолжение скандала неминуемо означало еще более глубокое падение. Между тем, в некоторых газетах уже появились материалы на тему возможного поглощения подешевевшего Merrill Lynch, и даже назывались возможные претенденты на его покупку.

Однако и для Спитцера суд был, скорее, проигрышным вариантом. Против судебного разрешения конфликта однозначно высказались SEC и Конгресс США, а без их поддержки он имел слишком мало шансов на то, чтобы распространить уступки, вырванные у Merrill Lynch, на другие финансовые институты. Кроме того, в случае длительного судебного процесса симпатии публики могли перейти на сторону банка. В свое время Merrill Lynch набрал немало очков на том, что после трагедии 11 сентября без колебаний вернулся на Манхэттен, в то время как многие другие банки перенесли свои офисы в более безопасные окраинные районы Нью-Йорка.

Одно время казалось, что стороны сумеют найти компромисс. Так, Спитцер отказался от своего наиболее одиозного предложения о создании фонда для компенсации обманутым инвесторам. Банкиры обоснованно опасались, что само появление подобной структуры вызовет шквал судебных исков. Однако существовали пределы, дальше которых не могла отступить ни одна, ни другая сторона. Для Спитцера принципиальным моментом было выстраивание стены между банкирами и аналитиками, которые, по его мнению, не должны были общаться с первыми или получать какие-либо отчисления от инвестиционных подразделений. Merrill Lynch, со своей стороны, считал такие изменения неприемлемыми, так как они ставили его в невыгодное положение по сравнению с конкурентами, которые продолжали бы работать по старым правилам. Кроме того, Merrill Lynch подвергся критике со стороны других участников рынка за то, что идет на слишком большие уступки и тем самым подставляет других.

В результате стороны так и не смогли достичь компромисса, хотя и публично оповещали, что упорно работают над его достижением. Судебное заседание по просьбе Спитцера было перенесено сначала на 16, а затем и на 23 мая с неясными перспективами.

Тем временем масштабы дела продолжают расти. Свои комиссии по типу спитцеровской были созданы еще в 11 штатах США, включая Калифорнию, а в его орбиту уже вовлечено еще несколько ведущих мировых инвестиционных банков. SEC из-за скандала с Харви Питтом практически выброшена на обочину процесса, а некоторые конгрессмены, наверняка, подумывают о том, не стоит ли им поддержать нью-йоркского прокурора в его "крестовом походе" за очищение Уолл-Стрита.

В общем, еще ничего не решено.

Виталий Шимкович, по материалам New York Times, Financial Times, Wall Street Journal, Washington Post, Reuters

 
© агенство "Стандарт"