журналы подразделения новости подписка контакты home

архив
2001 год
2002 год
рубрики
ГЛАВНЫЕ СОБЫТИЯ МЕСЯЦА

ЭЛЕКТРОЭНЕРГЕТИКА. Ядерная энергетика

ЭЛЕКТРОЭНЕРГЕТИКА. Собственность

ЭЛЕКТРОЭНЕРГЕТИКА. Регулирование

ЭЛЕКТРОЭНЕРГЕТИКА. Тенденции

ТЕМА НОМЕРА. Добыча топливных ресурсов

ГАЗ И НЕФТЬ. Нефтерынок

ГАЗ И НЕФТЬ. Сектор газа

ГАЗ И НЕФТЬ. Проекты

ГАЗ И НЕФТЬ. Тенденции

УГОЛЬ

гостям
Агентство "Стандарт" предлагает вам подписаться на экномические журналы – лидеры в своей области.
























"ТЭК" – №6, 2001
Приложения к статье
Таблицы в формате *.xls

ТЕМА НОМЕРА. Добыча топливных ресурсов

Как приватизировали украинский углепром

Долгое время угольная промышленность и регионы, в которых она базируется, ассоциировались в сознании среднего украинца исключительно с забастовками, повальной нищетой населения, частыми авариями, угробленными человеческими жизнями и миллиардами "закопанных в землю" гривен господдержки. Однако такой имидж на самом деле скрывал нешуточную подковерную борьбу за контроль над угольным рынком, которая тянулась все последнее десятилетие. Общественность узнала о ней лишь тогда, когда эта борьба уже, по сути, завершилась и уже можно подводить итоги.

В середине 2000 года экс-вице-премьер Юлия Тимошенко заявила, что украинский углепром монополизирован донецким кланом и там делаются "миллиарды гривен", которые уходят "в тень". Именно тогда обнаружилось, что "дышащая на ладан", "бесперспективная" угольная промышленность страны в действительности является основой финансового могущества крупнейшей в стране бизнес-группы, которая при помощи контроля над шахтами не только оптимизирует собственную технологическую цепочку "уголь-кокс-металл", но и может диктовать свои условия на металлургическом рынке всей страны. Более того, при ближайшем рассмотрении финансовых показателей работы угольных предприятий неожиданно выяснилось, что многие из них далеко не так убыточны, как об этом принято думать, и при известных обстоятельствах вполне могут приносить прибыль. Итак, что же это за отрасль такая – угольная, что же за клан такой – "донецкий" и как он, собственно, зарабатывает деньги на угле?

История вопроса

Независимость Украины угольная элита Донецка встретила не без удовлетворения. Не секрет, что в середине 80-х годов тогдашний министр угольной промышленности СССР Щадов признал нерентабельным дальнейшее развитие угледобычи в Донбассе и решил перенести основные финансовые потоки в более перспективный Кузнецкий угольный бассейн. Это, естественно, не могло радовать донецких "угольных генералов". Результатом их недовольства стали забастовки конца 80-х годов и, в итоге, развал Союза. После получения Украиной независимости донецкий уголь быстро превратился из нерентабельного топлива в единственный отечественный энергоресурс, а Донбасс – в ключевой регион Украины. После недолгой борьбы представители региона в середине 1993 года пришли к власти в стране. Фактическим главой правительства стал директор крупнейшего угледобывающего предприятия страны – шахты имени Засядько – Ефим Звягильский. 1993-1994 годы были неплохим временем для донецкого углепрома. Государственные дотации в эту отрасль "закачивались" весьма солидные, и на них, собственно, и сделали свой капитал первые донецкие предприниматели.

После воцарения в Киеве Леонида Кучмы и последовавшей вслед за этим эмиграции Звягильского новыми хозяевами региона стали представители союза ряда бизнес-структур во главе с Евгением и Владимиром Щербанями (последний в 1994-1996 годах был губернатором области), а также примкнувший к ним чуть позже Ахать Брагин. Эти люди устроили первый передел угольного рынка региона, отстранив от руководства ключевыми объединениями директоров старой советской школы. Одновременно в отрасли произошли и другие важные изменения.

Во-первых, резко сократилась господдержка углепрома. Это привело к обострению кризиса неплатежей на угольном рынке, и шахты постепенно оказались в зависимости от посредников, которые по всевозможным бартерным и давальческим схемам поставляли им электроэнергию, оборудование, лес и т. д.

Во-вторых, произошло разделение угольных предприятий на "агнцев" и "козлищ": перспективные и неперспективные шахты. Первые либо отправились в самостоятельное плавание, либо были объединены в холдинговые компании. Вторые остались доживать свой век в старых производственных объединениях. В дальнейшем такое разделение шахт только усугублялось, в том числе и по линии "добыча энергетических углей – добыча углей для коксования". Дело в том, что к середине 90-х годов черная металлургия стала фактически первой отраслью украинской промышленности, которая сумела найти свою нишу на мировом рынке и преодолеть спад производства. Соответственно, "коксующиеся" шахты, "завязанные" на обеспечение сырьем металлургов, медленно, но уверенно пошли в отрыв от своих "энергетических" собратьев, связанных с вползавшей в перманентный кризис отечественной энергетикой.

1996-1998 годы были самым тяжелым временем в истории отечественного углепрома. Именно в этот период в отрасли расцвел и заколосился посреднический бизнес. Схема оного достаточно банальна и заключается в том, что посредник поставляет на шахту, допустим, оборудование по завышенной цене, а уголь забирает по цене заниженной. Частенько в этой схеме участвовал и менеджмент шахт, получавший с покупки оборудования и услуг солидные "откаты" (тем паче, что разворовывались деньги не столько шахт, сколько государства). Все это привело к концу 90-х годов к острому финансовому кризису в отрасли.

В этот же период начала реализовываться программа реструктуризации угольной отрасли под патронажем Мирового банка реконструкции и развития. Смысл ее состоял в закрытии нерентабельных шахт и в создании новых рабочих мест для высвобождаемых работников. Однако отсутствие реального анализа положения дел на шахтах привело к необоснованному (как сейчас признают даже сами "ликвидаторы") закрытию ряда вполне рентабельных шахт и к падению уровня угледобычи. Кроме того, средства, отпускаемые на закрытие шахт, оказались в значительной мере разворованы и не дошли до тех, кому предназначались (типичный пример – история с исчезновением выделенных через Донуглекомбанк $900 тыс. транша МБРР на создание новых рабочих мест).

Параллельно в отрасли происходили процессы несколько иного плана. Часть компаний-посредников приступила к установлению контроля над коксохимическими и металлургическими предприятиями Донбасса. Получив эти предприятия в свою собственность, они резко выделились из массы других посредников и после определенного периода эволюционной борьбы (почти по Дарвину) стали фактическими хозяевами угольного рынка региона.

Хозяева

Нынешние хозяева донецкого угля немногочисленны, поэтому перечислить всех особого труда не составляет. Это так называемая Донецкая финансово-промышленная группа, концерн "Энерго", корпорация "Укрподшипник", фирмы "Радон" и "Европа" плюс отдельные до сих пор независимые шахты. По свидетельствам трейдеров, прочим участникам пробиться на этот рынок практически невозможно, а если и встречаются здесь какие-то компании с малоизвестными названиями, то они являются структурами, аффилированными с ФПГ, и присутствуют на рынке скорее для успокоения Антимонопольного комитета и реализации неординарных финансово-товарных схем.

Итак, по порядку. Самым крупным оператором угольного рынка региона (и страны) является Донецкая ФПГ. Под этим условным названием понимается конгломерат родственных компаний, а именно: "Индустриальный союз Донбасса", "АРС", "Данко" и прочие. Эта группа контролирует до 80% всего оборота коксующихся углей в Украине.

"Индустриальный союз Донбасса" и связанные с ним структуры ("Донецкий индустриальный союз" и ЗАО "Визави") контролируют "Азовсталь", Алчевский металлургический комбинат (на паритетных началах с "ИнтерПайпом"), Алчевский коксохимзавод, "Маркохим" (частично), Харцызский трубный завод, Краматорский металлургический завод, "Энергомашспецсталь", концерн "Азовмаш", часть огнеупорных заводов области.

ЗАО "АРС" владеет крупнейшим в Европе Авдеевским коксохимзаводом, шахтой "Комсомолец Донбасса", центральной обогатительной фабрикой "Октябрьская". Степень взаимодействия "АРС" и "ИСД" характеризует тот факт, что обе компании имеют объединенный баланс по всем операциям с углем. Кроме того, "ИСД" и "АРС" выступают учредителями торгово-промышленной компании "Укруглемаш", которой принадлежат пакеты акций шести украинских машиностроительных предприятий ("Донецкгормаш", Донецкий энергозавод, Дружковский, Горловский, Новогродовский, Краснолучский машзаводы) и двух российских машзаводов (Шахтинского и Каменского). Эти предприятия производят горношахтное оборудование, что является очень важным козырем при работе на украинском угольном рынке.

"Данко" владеет Енакиевским металлургическим заводом и является основным партнером Макеевского металлургического комбината.

К Донецкой ФПГ примыкает корпорация "Укрподшипник", которой помимо большинства подшипниковых заводов Украины принадлежат ОАО "Донецккокс", ОАО "Донбасскабель" и Артемовский завод по обработке цветных металлов.

Донецкая ФПГ и "Укрподшипник" контролируют практически все предприятия угольной отрасли, добывающие коксующийся уголь, – это холдинги "Краснодонуголь", "Красноармейскуголь", "Донуголь", "Добропольеуголь", "Макеевуголь", шахты "Комсомолец Донбасса" и "Краснолиманская".

С Донецкой ФПГ взаимодействует и харьковский "УкрСиббанк", совместно с "АРСом" работающий на "Добропольеугле" (как известно, этот банк управляет контрольными пакетами акций Днепровского металлургического комбината имени Дзержинского и Северного ГОКа).

Особняком от Донецкой ФПГ держится донецкий концерн "Энерго", возглавляемый бывшим директором шахты "Ждановская" Нусенкисом и бывшим заместителем председателя Донецкой облгосадминистрации Владимиром Логвиненко. Этот концерн еще в 1992 году вел крупномасштабную торговлю углем на всем постсоветском пространстве, контролируя угольные предприятия России, Казахстана и Украины. В настоящее время он владеет шахтой "Красноармейская-Западная" (самое современное угольное предприятие в стране, запущенное в строй в 1990 году), контролирует шахту "Ждановская", Ясиновский коксохимзавод, часть производств Донецкого металлургического завода, а также, через свою дочернюю структуру СП "Каби", арендует доменную печь на "Криворожстали". В последнее время, однако, позиции концерна на рынке угля серьезно ослаблены. В первую очередь это связано с приватизацией российских угольных предприятий, с которыми концерн очень тесно долгое время работал. Новые хозяева, как правило, в состоянии "гонять" уголь по цепочке "уголь-кокс-металл" сами, не прибегая к услугам "Энерго".

Из других относительно самостоятельных структур на угольном рынке Донбасса следует выделить компанию "Радон", ныне, правда, быстро теряющую вес (контролирует полумертвый Константиновский металлургический и Макеевский коксохимический заводы, банк "Донеччина"), компанию "Европа" (фирма, близкая к бывшему министру угольной промышленности Сергею Тулубу) и, конечно же, шахту имени Засядько – ведущее угольное предприятие Украины, которую крепко держит в своих руках народный депутат Ефим Звягильский. Вот, пожалуй, и все.

Рычаги влияния

Из перечисленных выше угольных предприятий местные ФПГ де-юре владеют только двумя – шахтами "Комсомолец Донбасса" ("АРС") и "Красноармейской-Западной" (концерн "Энерго"). Остальные угольные предприятия контролируются при помощи явления, зовущегося "инвестициями" (так называемая программа "металл-комплексы-уголь" – по аналогии с "уголь-кокс-металл").

Поясним, что это такое. Став владельцами коксохимических и металлургических предприятий, донецкие бизнес-группы естественным образом решили поставить под свой контроль и начальное звено цепочки "уголь-кокс-металл" – угольные предприятия. Им необходимо было навести на них элементарный порядок, увеличить добычу угля и покончить с беспределом мелких трейдеров, который грозил вскоре оставить без угольной базы украинскую металлургию. Так как приобретать в собственность шахты (за исключением немногих рентабельных) особого желания не было, Донецкая ФПГ решила совместить приятное для государства с полезным для себя. В конце 1998 года специалистами компании "АРС", "ИСД" и Донецкой облгосадминистрации был разработан план инвестиций в угольную отрасль (точнее, в шахты, добывающие коксующийся уголь). Инвестиции шли в виде оборудования и работ для расширения угледобычи. Что реально представляют из себя эти инвестиции, сказать трудно. Юлия Тимошенко, например, утверждала, что это тот же бартер: трейдеры поставляют на шахты оборудование по завышенным ценам, а затем забирают оттуда уголь. Впрочем, те документы по инвестициям, которые удалось увидеть автору, говорят об обратном: инвесторы "вешают" вложения в шахты на свою дебиторскую задолженность (по "АРСу" и "ИСД" она уже достигла 500 млн. грн.), но уголь у шахт покупают за "живые деньги" по ценам, не ниже рекомендованных Минтопэнерго (правда, сами эти цены, по мнению специалистов, являются крайне заниженными). Сами инвесторы надеются вернуть свои вложения в течение 5-7 лет. При этом директор компании "АРС" Игорь Гуменюк утверждает, что на самом деле первоначально планировались гораздо более ранние сроки возврата и гораздо меньшие инвестиции (инвесторы не подозревали, сколь много потребуется средств для полной модернизации шахт). Гуменюк, однако, подчеркивает, что главной целью инвесторов было не заработать деньги ("Деньги мы на угле не зарабатываем"), а обеспечить увеличение добычи коксующихся углей для удовлетворения потребностей украинских коксохимиков. "В этом плане мы довольны нашими инвестициями. Если бы мы не вкладывали в шахты деньги, не расширяли угледобычу, мы бы в итоге заплатили гораздо больше за импорт угля", – считает директор "АРСа".

Отметим, что утверждение: "Мы на угле деньги не зарабатываем" отчасти соответствует действительности. Деньги инвесторы зарабатывают на экспорте конечной продукции – металла, а уголь (и затем кокс) идет по цепочке "уголь-кокс-металл" по себестоимости или даже ниже оной. Трейдерам, очевидно, не выгодно "наваривать" на продаже угля собственным предприятиям. Более того, это очень вредно: образуется прибыль, с которой надо заплатить налог государству, в то время как тот же металл можно продать (опять же, по цене около себестоимости) оффшорной компании, которая вообще налоги не платит. Исключение в данной схеме оптимизации налогообложения составляют случаи, когда те же "АРС" или "Энерго" продают уголь или кокс "не своим" предприятиям. Тогда, естественно, какая-то "накрутка" возникает, но особой погоды в финансах компаний она не делает.

При всем этом вложение инвестиций является способом установления контроля над угольными предприятиями. Огромная кредиторская задолженность и зависимость от поставок оборудования делают шахты полностью подконтрольными инвесторам. Именно последние теперь формируют их политику, предписывают, у кого покупать оборудование и по какой цене, фактически снимают и назначают менеджеров, "выдавливают" с шахт мелких посредников. В целом все эти действия достаточно благотворно сказываются на работе шахт – после длительного времени директорского беспредела на предприятии наводится элементарный порядок, восстанавливается технологическая и производственная дисциплина. Правда, взамен шахты лишаются возможности самостоятельно работать на рынке, превращаясь в своего рода филиалы вертикально-интегрированных компаний по цепочке "уголь-кокс-металл".

Именно поэтому, кстати, "угольные" инвесторы активно выступили против реформ Тимошенко. Введение аукционной продажи угля и расчетов через уполномоченный банк полностью подрывало описанный выше механизм контроля над шахтами; "угольщики", превращаясь из "филиалов" в самостоятельные предприятия, выводили бы из-под контроля инвесторов свои денежные потоки. Однако не факт, что это пошло бы на пользу самим предприятиям, где остался, в большинстве своем, все тот же вороватый и некомпетентный менеджмент.

То, что реформы отрасли "по Тимошенко" не произошло, означает, что схема взаимодействия донецких финансово-промышленных групп и шахт является достаточно прочной. Косвенным свидетельством тому стало заявление Игоря Гуменюка в донецкой печати о том, что "АРС" готов взять в управление те шахты, которые он и так контролирует, то есть легализовать свои отношения с ними.

Что касается эффекта от инвестиций, то добыча угля на шахтах, которые контролируются инвесторами, за последние годы резко возросла. Так, шахты "Новодонецкая", "Белозерская", "Алмазная" (места основного приложения усилий инвесторов) лидируют среди всех остальных угледобывающих предприятий региона по темпам роста продаж. Сами инвесторы считают, что именно их инвестиции позволили не допустить падения добычи коксующихся углей и даже обеспечили небольшой рост. Особенно хорошо это видно в сравнении с углями энергетическими, интерес к которым инвесторы до последнего времени не проявляли, и добыча их в последние годы устойчиво падала.

Энергетическая неувязка

Главная причина невнимания местных инвесторов к энергетическому углю – хронические неплатежи энергетиков. Свое пришествие на "энергетические" шахты донецкие группы связывают с установлением контроля над генерацией. "Инвестиции в угольную отрасль имеют смысл лишь тогда, когда инвестор если не контролирует, то хотя бы ощущает свое присутствие на всех этапах технологической цепочки. По коксующимся углям – это "уголь-кокс-металл", а по энергетическим – "уголь-генерация-энергопоставки". Иначе – неплатежи и "кидняк" обеспечены", – считает один из идеологов программы "металл-комплексы-уголь". Отметим, что попытки "ощутить свое присутствие" на всех этапах энергетической цепочки в Донецком регионе предпринимались неоднократно. Так, еще в начале 2000 года был подписан Указ Президента Украины № 100, предусматривающий передачу в управление Донецкой облгосадминистрации госпакетов акций "Донецкоблэнерго" и "Донбассэнерго" и их объединение в рамках одного предприятия (региональной топливно-энергетической компании). К этому предприятию затем должны были присоединиться шахты, добывающие энергетические угли. Правительство, правда, тогда принятие этого указа заблокировало. Тем не менее, заложенная в нем идея начала осуществляться иным способом. В июне 2000 года около 7% сетей "Донецкоблэнерго" было описано за долги перед "Облавтодором" в размере 25 млн. грн. и продано Авдеевскому КХЗ и ООО "Сервис-инвест". Причем реализованные сети вели к наиболее платежеспособным промышленным предприятиям области. "Сервис-инвест" уже получил лицензию НКРЭ на поставку электроэнергии по регулируемому тарифу и готовится приступить к этому занятию в ближайшее время. Кроме того, в конце апреля были описаны за долги и проданы с аукциона три электростанции "Донбассэнерго" – Кураховская, Зуевская и Луганская. Покупателем стала донецкая компания "Техремпоставка". Таким образом, если объединить владельца сетей ("Сервис-инвест"), владельца электростанций ("Техремпоставка") и шахты в одну компанию, получается примерно такая же картина, как и в Указе № 100. Характерно, что с начала 2001 года в связи с этими событиями оживилась инвестиционная активность вокруг энергетических шахт. Так, на апрельском заседании Совета по СЭЗ был утвержден инвестиционный проект по шахте "Ждановская". Из-за того, что льготный режим инвестиционной деятельности не распространяется на должников перед бюджетами, на шахтах была опробована новая схема инвестиций: создается отдельное юридическое лицо – АО "Ждановкауголь", которое берет в аренду часть пластов, оснащает их оборудованием, используя труд работников шахты и действующую инфраструктуру предприятия. Ожидается принятие аналогичных проектов еще по ряду шахт объединения "Октябрьуголь".

Очевидно, что дальнейшее проникновение донецких финансово-промышленных групп в "энергетический" сектор углепрома возможно лишь в случае урегулирования вопроса о создании регионального ТЭК. Если же этот вопрос не будет решен к моменту начала официальной приватизации генерирующих компаний, то не исключено, что раньше дончан в этот сектор придут новые владельцы украинских ТЭС.

Кстати говоря, как это ни парадоксально, именно энергетические угли (а конкретнее – антрацит) являются одной из немногих сильных экспортных позиций украинского углепрома. Дефицит этого вида угля на протяжении последнего десятилетия постоянно ощущался на европейском рынке, а потому к нему традиционно проявляли интерес западные трейдеры. Например, недавно компания "Металмекс", известный чешский оператор на рынке угля, объявила о начале инвестиционного проекта на шахте "Трудовская" именно по развитию добычи антрацита.

Господдержка

Переход контроля над угольной отраслью к негосударственным компаниям является прямым следствием уменьшения ее государственной поддержки. Уже к 1997 году шахты столкнулись с серьезными проблемами по модернизации производственных мощностей. Добыча угля падала, что ставило под вопрос дальнейшее развитие отрасли. В этих условиях государство, фактически, заключило негласный договор с инвесторами: вы инвестируете расширение добычи угля, а мы не вмешиваемся в ваши отношения с шахтами.

По данным Донецкой облгосадминистрации, львиная доля средств господдержки направлялась на выплату текущей заработной платы или погашение задолженности по ней. При этом собственно на восстановление и строительство новых участков средств практически не остается. Характерно, что в 2000 году по Донецкой области объем средств, предназначенных для финансирования объектов капитального строительства, составил 480 млн. грн., из них доля господдержки была менее 30%.

Здесь следует отметить и то, что средства, направляемые на государственную поддержку шахт, тратились и тратятся крайне неэффективно. Сама по себе система дотаций, исчисляемая на тонну угля как разница между себестоимостью добычи и продажной ценой, без жесткого аудита затрат угольных предприятий побуждала шахты завышать свои затраты и занижать отпускную цену. Средства государственной поддержки зачастую тратились на покупку оборудования и услуг по завышенным ценам. Этим директорат шахт достигал сразу двух целей: во-первых, повышал себестоимость добычи угля (а следовательно, увеличивалась и дотация), во-вторых, получал "откаты" от продавцов оборудования.

В начале 2001 года Cчетная палата подготовила доклад о ситуации дел с использованием государственных средств в угольной отрасли. Ее выводы были малоутешительны: "Полученные угольной отраслью Украины бюджетные средства не обеспечили стабилизацию ситуации и улучшение финансового положения угледобывающих предприятий, а лишь замедлили разрушительные процессы в отрасли. Министерство топлива и энергетики Украины не обеспечило создания такого механизма предоставления господдержки на покрытие себестоимости, который стимулировал бы заинтересованность угледобывающих предприятий в выполнении объемов реализации угля и увеличении денежных поступлений. В связи с этим сложилась ситуация, когда в 1999 году и за девять месяцев 2000 года шахты, не выполнившие эти показатели, необоснованно получили почти 200 млн. грн. господдержки. Министерство ежеквартально предоставляло угледобывающим предприятиям разрешение на закупку необходимого оборудования и материалов по бартеру с перечнем цен, которые превышали цены предприятий­производителей почти на 30%. Предоставление господдержки угледобывающим предприятиям целесообразно и необходимо, однако неэффективное использование средств господдержки ставит угледобывающие предприятия, которые находятся в госсобственности, в тяжелое положение, а угольную отрасль приводит к полному развалу", – отмечают аудиторы Счетной палаты.

В этой ситуации введение с начала 2001 года тендеров на закупку шахтами оборудования и услуг только лишь усилило все эти негативные тенденции, создав еще одну кормушку для директората угольных предприятий. Сам механизм тендерных закупок располагал к этому. Так, если шахта покупает оборудование на тендере за собственные средства, то тендерную комиссию формируют сами представители шахт, если же покупает на средства господдержки – то чиновники Министерства топлива и энергетики. Понятное дело, что при таком раскладе ни о каком справедливом определении победителя не может идти и речи.

Кстати говоря, компании-инвесторы крайне неодобрительно относятся как к самой идее проведения тендеров (хотя на тех шахтах, которые ими контролируются, тендеры проводятся под их полным контролем), так и вообще к тому, что директорату шахт могут быть выданы на руки какие-то деньги. "Шахтам деньги давать нельзя, – заявил в доверительной беседе с автором этих строк представитель одной из компаний-инвесторов. – Половину тут же разворуют, а на оставшуюся половину купят втридорога оборудование, которое вообще не нужно. Мы сразу шахтам сказали: "Денег вы не получите. Вы будете строить по нашим проектам и на нашем оборудовании". Я давно уже говорил, что средства, которые направляются на господдержку, лучше отдавать нам в виде кредита, а не безвозмездно подкармливать это ворье на шахтах". Очевидно, что государство в какой-то мере осознает свою беспомощность и отчасти именно поэтому сквозь пальцы смотрит на взаимоотношения инвесторов и шахт.

Финансовое положение

Говорить о том, какие шахты сегодня убыточны, а какие прибыльны, весьма затруднительно. Распространенная точка зрения о том, что в Донецкой области есть только четыре шахты, которые работают рентабельно (шахты имени Засядько, "Красноармейская-Западная №1", "Краснолиманская", "Комсомолец Донбасса"), верна лишь отчасти. То, что эти шахты работали рентабельно, означает, что они продавали продукцию по достойным ценам и боролись с затратами (то есть делали то, что по идее должны делать все предприятия отрасли). Остальные же шахты могли показывать и убытки, однако при желании могли быть вполне рентабельными предприятиями. И объяснений такому положению вещей несколько.

Во-первых, когда шахта попадает в зависимость от посредника (или компании-инвестора), то цену, по которой продается уголь, определяет не сама шахта, а управляющая компания – исходя из своих соображений. Эта цена может быть выше себестоимости добычи, а может быть и ниже оной – не суть важно. Вообще, когда шахта, по сути, становится, как уже писалось выше, "филиалом" единой финансово-промышленной группы, говорить о ее финансовом положении некорректно. Все показатели ее деятельности планируются, исходя из интересов всей группы в целом, которые, в частности, заключаются в минимизации себестоимости конечного экспортного товара – металла.

Во-вторых, далеко не все шахты используют свои резервы на полную мощность. В Донбассе есть предприятия (например, шахта "Трудовская"), которые при расширении добычи сразу могут перейти из разряда дотационных в разряд рентабельных.

В-третьих, на шахтах висит груз непроизводственных затрат (прежде всего – на содержание социальной сферы). Все они ложатся на себестоимость добычи. Характерно, что в рейтинге угледобывающих предприятий Донецкой области список рентабельных шахт не исчерпывается четырьмя упомянутыми выше. По мнению аудиторов, этот факт объясняется тем, что по новым стандартам бухгалтерского учета при исчислении рентабельности и прибыли от обычной деятельности до налогообложения учитывается только так называемая себестоимость реализации (то есть затраты, связанные с основной производственной деятельностью предприятия). Следовательно, если снять, например, с баланса шахт социальную сферу, то вероятно, многие из них перестанут быть дотационными.

Наконец, в-четвертых, государство, как уже было описано выше, является неэффективным собственником шахт, который не следит за своими менеджерами. Последним же выгодно наращивать свои затраты, дабы получать больше денег из бюджета. При существующем механизме господдержки отрасли, даже если у шахты есть возможность выйти на уровень рентабельности, ее руководство не будет прилагать к этому ни грамма усилий.

Перспективы угольного рынка региона

По данным донецких геологов, только разведанных запасов угля в Донбассе, при условии годовой добычи 50-70 млн. т, хватит еще на 300 лет. Плюс к тому имеются еще толком не разведанные мощные залежи угля в районах Доброполье-Александровка и Попасной.

Правда, проблема состоит в том, что 70% разведанных пластов имеют толщину менее 1 метра и добывать их пока не рентабельно. Однако нерентабельность – вещь относительная. Ведь удельные энергозатраты на разработку пластов различной величины в принципе одинаковы – вопрос лишь в используемом оборудовании. При внедрении новейших технологий угледобычи большинство ныне убыточных шахт можно сделать прибыльными.

Кроме того, в Донбассе скептически относятся к рассказам о том, что уголь как вид топлива является неперспективным для энергетики, а выгоднее сжигать газ в современных газопаровых установках. На самом деле, утверждают угольщики, вопрос опять же заключается в качестве генерирующих мощностей. Оборудование ТЭС котлами с циркулирующим кипящим слоем резко повысит КПД процесса сжигания угля (даже с высокой зольностью) настолько, что он сможет превысить аналогичные показатели на газовых установках.

В итоге все упирается в необходимость вложений в модернизацию используемого оборудования на шахтах и электростанциях. А деньги это немалые. Для поддержания угледобычи в регионе на должном уровне (то есть более 60 млн. т в год), по подсчетам специалистов Донецкой облгосадминистрации, необходимо вкладывать в углепром порядка 4 млрд. грн. ежегодно в течение ближайших десяти лет.

При этом прежде, чем решать, где взять на это деньги, не грех было бы определиться с перспективным топливно-энергетическим балансом страны, то есть выяснить, сколько действительно нужно стране добывать угля в среднесрочной и долгосрочной перспективе. В разрабатываемой ныне стратегии энергетической политики Украины уголь назван основой обеспечения сырьем украинского ТЭКа. Иными словами, речь идет об увеличении использования этого вида топлива в Украине при сокращении доли газа, мазута и ядерного топлива (что, в принципе, соответствует общемировым тенденциям).

При такой постановке вопроса государство вряд ли пойдет на тотальное закрытие шахт а-ля "реструктуризация 90-х годов". Учитывая, что средств на расширение угледобычи и модернизацию шахт у правительства в обозримом будущем хватать не будет, Киев, скорее всего, пойдет на легализацию отношений в треугольнике "государство-шахта-инвестор". То есть шахты будут просто отданы (реже – проданы) в собственность (или управление) частным компаниям, и так их контролирующим (судя по всему, перечень собственников угольных предприятий мало изменится по сравнению с приведенным выше, хотя возможны и варианты). После чего эти предприятия будут окончательно интегрированы на правах угольных "филиалов" в финансово-промышленные группы региона. Кстати, не исключено, что в новых условиях некоторые из ранее убыточных шахт "неожиданно" станут прибыльными, если это, конечно, будет соответствовать интересам конкретных ФПГ.

Очевидно также, что на очень многие шахты собственники вряд ли позарятся из-за необходимости осуществления огромных вложений для выведения их на рентабельный уровень работы. В таком случае государство, вероятно, применит ряд поощрительных мер (возможно, будет участвовать вместе с собственником в инвестициях, предоставит всевозможные налоговые льготы, например, освободит от налога на прибыль средства, направляемые для модернизации углепрома).

По слухам, именно идеология "совместных инвестиций" (то есть господдержка уже приватизированных шахт) заложена в обновленной программе реформирования угольной отрасли, которую вскоре должен утвердить Кабинет министров. Те же шахты, на которые не найдется желающих стать собственниками (управляющими), будут постепенно закрываться. Так вкратце видятся перспективы угольной отрасли Украины и донецкого региона в частности. В любом случае очевидно, что государственная эпоха в углепроме подходит к концу. Власть в нем медленно, но уверенно переходит к частным структурам. Последние, используя свой контроль над этой отраслью, получат сильнейшие рычаги влияния на весь украинский ТЭК и на украинскую металлургию уже в самой близкой перспективе.

Ярослав МАЛЮТА

 
© агенство "Стандарт"