журналы подразделения новости подписка контакты home

архив
2001 год
2002 год
2003 год
2004 год
2005 год
2006 год
2007 год
2008 год
2009 год
2010 год
рубрики
СОБЫТИЯ

ИТОГИ И ТЕНДЕНЦИИ

Международные банки

БАНКОВСКИЕ РЕФОРМЫ

Банковские кризисы

Новые рыночные страны

Новые рыночные страны

КОРОТКО

БАНКОВСКИЕ СИСТЕМЫ

Информационные технологии

БАНКОВСКИЙ МЕНЕДЖМЕНТ

гостям
Агентство "Стандарт" предлагает вам подписаться на экномические журналы – лидеры в своей области.
























"Банковская практика за рубежом" – №1, 2002

Банковские кризисы

Между худшим и катастрофическим

Хроника аргентинского финансового кризиса

Похоже, что-то не так в современном глобальном экономическом порядке. С середины 90-х годов те новые рыночные страны, которые пытаются открыть свои границы и вписаться в глобальную финансовую систему, идут от одного кризиса к другому. Мексика, Юго-Восточная Азия, Россия, Турция… Теперь – Аргентина. У летчиков есть понятие: "самолет, строгий в пилотировании", что означает, что техника не прощает ошибок неумелому пилоту. Сегодняшняя глобализированная экономика тоже очень строга в управлении, так что любой серьезный промах оборачивается в ней серьезными потерями. Ошибки Аргентины всем хорошо известны. Привязав в 1991 году свою валюту к доллару, страна не смогла достичь американских стандартов экономической и монетарной политики. Правительство постоянно залезало в долги, высокие налоги привели к расцвету неформальной экономики и широкомасштабным утечкам капитала, а завышенный курс аргентинского песо, которому приходилось повторять колебания доллара, препятствовал экспорту и поощрял импорт, что негативно влияло на состояние национальной промышленности, большая часть которой, к тому же, находилась под контролем иностранных собственников. Такая политика не могла не привести к острейшему кризису. И вот он грянул.

Зигзаги на минном поле

Беда всегда приходит внезапно, даже когда ее предпосылки накапливаются годами. Для Аргентины основой стал рост внутренней задолженности, к концу 2001 года достигшей $155 млрд. Несколько лет ситуацию удавалось контролировать, занимая и перезанимая деньги из разных источников, однако снежный ком долгов рос и рос, пока совсем не погреб под собой страну. В конце ноября и начале декабря 2001 года правительство Аргентины, отчаянно пытавшееся отыскать средства для уплаты процентов по государственным облигациям общим номиналом $45 млрд., было вынуждено признать свое поражение и отменить платежи. Этот шаг вызвал обоснованную тревогу у простых аргентинцев, еще не забывших, с чего начиналась гиперинфляция 80-х годов. За один день - в течение пятницы, 30 ноября, – с банковских счетов было снято порядка $2 млрд. Это уже всерьез угрожало стабильности банков, и в понедельник, 3 декабря, президент де ла Руа объявил о введении потолка на получение наличных. По его указу в ближайшие 90 дней снятие денег со счетов должно было ограничиваться $250 в неделю. Аргентинцы ответили на это массовыми протестами, манифестациями и бунтами. Финансовый кризис перерос в политический, за две с небольшим недели в стране сменилось пять президентов, и последнему из них, Эдуардо Дуальде, который пока продолжает занимать высший пост в государстве, приходится править уже на руинах национальной экономики.

Недолговечные правительства, сменявшие друг друга в декабре с калейдоскопичной быстротой, пытались как-то бороться с ситуацией, приняв ряд мер, призванных хоть немного снизить напряжение в стране. Одни решения, при этом, уходили в небытие вместе с их инициаторами. Например, в конце декабря внезапно появилась и так же скоропостижно исчезла виртуальная эрзац-валюта "аргентино", с помощью которой правительство третьего по счету президента Адольфо Родригеса Саа пыталось побороть платежный кризис. Другие положения внедрялись в жизнь и продолжали выполняться и после очередной смены власти.

Так, "долгоиграющим" оказалось ограничение выдачи наличных с банковских счетов, самая первая антикризисная мера, предложенная еще де ла Руа. За счет этого удалось избежать массового изъятия депозитов из системы, однако, с точки зрения поддержания социальной стабильности в обществе, такое нововведение стало просто катастрофическим. Значительная часть аргентинской экономики вследствие высоких налогов находилась в так называемой "серой" зоне, где все платежи проводились без привлечения банков. Продавцы газет, врачи, психоаналитики, таксисты, уборщицы – все они получали свою плату наличными, их дефицит вследствие ограничений на снятие денег нанес этой многочисленной категории населения огромный ущерб. Доходило до того, что проститутки в Буэнос-Айресе принимали в качестве платы низкодоходные облигации, которыми провинциальные власти расплачивались с рабочими предприятий государственного сектора, точно так же, как летом 1917 года в России в ходу были облигации "Займа свободы".

Впрочем, и в Буэнос-Айресе-2001 последствия ненамного отличались от Петрограда-1917. Ограничения на выдачу наличных были, бесспорно, одной из главных причин массовых беспорядков, отправивших в отставку правительство де ла Руа и его самого. Здесь в первый (но далеко не в последний) раз власти страны оказались перед мрачным выбором: облегчить положение одних субъектов экономики можно было только за счет других.

Конечно, правительство де ла Руа пыталось смягчить действие ограничений. Например, платежи с помощью чеков, кредитных и дебетных карточек не включались в лимит, кроме того, для них был снижен налог с продаж. По словам наблюдателей, доходило до того, что люди выписывали чеки, чтобы купить газеты в киоске. Однако существенного улучшения эта мера не принесла. Во-первых, у большинства тех аргентинцев с невысоким уровнем дохода, которые и принимали основное участие в массовых беспорядках, не было кредитных карточек. Во-вторых, послабление не оказало какого-либо положительного влияния на неформальный сектор экономики, так как при обналичивании чеков полученная сумма включалась в 250-долларовый лимит. Наконец, в-третьих, из-за того что до начала января в стране поддерживался паритет аргентинского песо и доллара, хотя покупательная способность аргентинской валюты уже резко упала, многие торговые точки вообще прекратили работу, в других не хотели продавать товары за песо или не принимали платежей по кредитным карточкам. В немногочисленные заведения, где продолжали торговать по старым правилам, выстраивались многочасовые очереди.

Воспользоваться ситуацией могли, по большому счету, только богатые аргентинцы, которые в декабре усиленно вкладывали свои средства в недвижимость, автомобили, драгоценности, акции местных "голубых фишек" и прочие активы, как считалось, более или менее защищенные от неминуемой девальвации песо. Вовремя подсуетившаяся компания Volkswagen под конец декабря даже успела выпустить новый рекламный ролик, где пропагандировалось, что, если держать деньги в гараже (естественно, в виде автомобиля), то приобретается преимущество, что их в любой момент можно забрать оттуда.

Последнее нововведение перед приходом к власти Эдуардо Дуальде заключалось в сокращении пенсий и заработной платы бюджетников на 13%, что должно было хоть как-то снизить давление на государственные финансы, страдавшие от недобора налогов (в декабре их собираемость упала на 23%). Аргентинцы, получив такой "новогодний подарок", ответили новой серией манифестаций, отправив в отставку третьего по счету президента. А через несколько дней, после очередной смены власти в "Розовом доме" (президентская резиденция в Буэнос-Айресе), правительство Дуальде провело новую серию антикризисных мер.

Латание

тришкина кафтана

В начале января власти обнародовали еще несколько важных решений, представлявших собой компромисс даже не между "плохим" и "худшим", а между "худшим" и "катастрофическим". Аргентинское песо было, наконец, девальвировано на 29%, и официальный курс был установлен на уровне 1.4 песо за доллар. С 11 января предполагалось параллельно ввести "свободный" курс, который устанавливался бы на торгах валютной биржи и предназначался для обмена валют частными лицами. При этом, все долларовые долги объемом до $100 тыс. пересчитывались в девальвированные песо по курсу один к одному, тогда как долларовые депозиты оставались без изменений, но замораживались. Снимать деньги со счетов можно было только в песо по курсу 1:1.4 и не более 1.2 тыс. песо в месяц (для тех, у кого зарплата непосредственно переводилась на банковский счет, лимит был установлен на уровне 1.5 тыс. песо в месяц).

Эта отчаянная мера была достаточно популистской, так как была направлена, в первую очередь, на минимизацию ущерба для рядовых вкладчиков. Главной пострадавшей стороной должны были стать банки, потери которых складывались из трех составляющих.

Во-первых, банки должны были понести тяжелые убытки из-за того, что выданные ими потребительские, ипотечные кредиты и займы мелким компаниям обесценивались на 29%, в то время как долларовые обязательства самих банков оставались без изменений. Только в результате этого потери банков оценивались, приблизительно, в $7-9 млрд.

Во-вторых, аргентинские банки вкладывали значительные средства (по некоторым подсчетам, $33 млрд.) в государственные облигации, по которым выплаты процентов и их погашение были в декабре прекращены. Правительство заявило, что бумаги общим номиналом в $95 млрд. будут реструктуризированы в более долгосрочные обязательства, из-за чего, по оценкам специалистов, их рыночная стоимость должна упасть на 20-40%. Для аргентинских банков это означало потерю, как минимум, $6-10 млрд.

В-третьих, девальвация песо ставила в исключительно тяжелое положение аргентинские компании, преимущественно имевшие обязательства, деноминированные в долларах. Многие из них в таких условиях никак не могли расплатиться со своими долгами, что должно было вызвать многочисленные дефолты. Во время мексиканского кризиса 1994 года, с которым иностранные эксперты постоянно сравнивали ситуацию в Аргентине, так и не были никогда возвращены 15% корпоративных кредитов и 25-30% потребительских. При аналогичном развитии событий в Аргентине местные банки должны были лишиться еще около $5 млрд.

Впрочем, все это были только первоначальные оценки, исходившие из того, что в 2002 году сохранится официальное соотношение песо и доллара. Однако уже к 18 января на торгах был установлен курс 2.15 песо за доллар, что поставило правительство перед насущной необходимостью проведения новой девальвации национальной валюты. В связи с этим прогнозы потерь для аргентинской банковской системы начали расти буквально в геометрической прогрессии. В первых числах января эксперты американского инвестиционного банка Merrill Lynch называли суммы порядка $10-12 млрд., в середине месяца ущерб оценивался уже в $20 млрд. и более, а в 20-х числах рейтинговое агентство Moody's Investors Service насчитало умопомрачительную сумму в $54 млрд. – втрое больше, чем совокупный капитал всех аргентинских банков, вместе взятых. Правда, в последний показатель вошли и расчеты потерь, которые понесли бы банки при перерасчете 1:1.4 своего портфеля корпоративных кредитов, оцениваемого, по меньшей мере, в $37 млрд.

Правда, правительство и здесь попробовало подсластить банкам пилюлю, пообещав компенсировать потерю за счет специальных государственных облигаций, обеспеченных поступлениями от чрезвычайного налога на импорт нефтепродуктов. Однако, как подсчитали дотошные экономисты из крупнейшей аргентинской нефтяной группы Repsol-YPF, эта мера максимально должна была принести $1 млрд. в год, а, скорее всего, не более $700 млн., что, естественно, не решало всех банковских проблем.

Ситуация значительно осложнялась и тем, что большая часть аргентинской экономики контролировалась иностранными, главным образом испанскими, компаниями. Вышеупомянутая Repsol-YPF принадлежала испанцам, которые, заодно, занимали главенствующие позиции в секторе коммунальных услуг, приватизированном во второй половине 90-х годов. В начале января аргентинское правительство вызвало гнев со стороны иностранных инвесторов, когда заявило о денонсации приватизационных соглашений, по которым иностранные компании, контролирующие снабжение страны электроэнергией, водой и энергоносителями, имели право взимать тарифы за свои услуги в долларах и привязывать их к инфляции в США. После этого иностранные компании жестко потребовали от властей пересчета в песо долларовых долгов своих аргентинских филиалов. Для банков это было бы смертельным, однако надо было учитывать и то, что аргентинские банки тоже, по большей части, находились в иностранной собственности.

Чужие проблемы

Во всех предыдущих финансовых кризисах в новых рыночных странах сохранение национальной банковской системы было, грубо говоря, делом самих пострадавших государств. Аргентина продемонстрировала первый в истории пример банковского кризиса в условиях, когда значительная часть финансовой системы контролируется иностранными собственниками.

Первую тройку банков Аргентины в настоящее время составляют: BankBoston, дочерняя структура американского FleetBoston Financial Corp.; Banco Rio de la Plata, принадлежащий испанскому Santander Central Hispano (SCH); Banco Frances – собственность другого испанского банка BBVA. Достаточно серьезное присутствие, с точки зрения объема аргентинского финансового рынка, имеют в стране американские Citigroup и JP Morgan Chase, британские HSBC и Lloyds TSB, итальянские BNL и Intesa-BCI. По некоторым оценкам, филиалам иностранных банков в Аргентине принадлежит порядка 50% депозитов в национальной банковской системе, а, если брать в расчет и формально аргентинские институты, контролируемые зарубежными инвесторами, то доля иностранцев начинает существенно превышать 80%.

К тому же, следует отметить, что для всех без исключения иностранных банков операции в Аргентине не имеют особого значения на фоне их деятельности на более развитых рынках. Американский FleetBoston, работающий в стране уже более 85 лет и располагающий там активами в размере около $9 млрд., получает из этого источника всего 3% доходов. У ведущих испанских банков эта доля еще ниже, и даже BNL, итальянский банк средней руки, сильнее других западных финансовых институтов вовлеченный в операции в Аргентине, имеет там всего 5% своих активов.

В итоге в стране возникла парадоксальная ситуация. Для Аргентины жизненно важно присутствие на рынке иностранных банков, в то время как последние могут спокойно обойтись и без Аргентины. Сложившаяся на данный момент ситуация в значительной степени определяется этой двойственностью.

Первая реакция западных банков на события в Аргентине была относительно спокойной. Так, например, FleetBoston в начале декабря объявил о дополнительном резервировании $200 млн. на покрытие аргентинских рисков. Характерно, что за несколько дней до этого он списал $475 млн., утраченных вследствие неудачных инвестиций в акции телекоммуникационных и технологических компаний. Испанские банки SCH и BBVA, имеющие более значительные вложения в аргентинские государственные облигации, согласились на конвертацию принадлежавших им бумаг на сумму, соответственно, $2 млрд. и $3 млрд., а также приостановили всю кредитную деятельность в Аргентине. При этом, SCH запланировал отчисление в резервы @750 млн., а BBVA – @400 млн. Больше всего оба банка беспокоила возможность массового изъятия депозитов из контролируемых ими местных финансовых институтов, кроме того, определенные опасения вызывала судьба кредитов аргентинским компаниям, 70% которых деноминировались в долларах.

Основные проблемы начались уже в январе, когда были обнародованы решение о переводе небольших банковских кредитов в аргентинские песо и прочие подробности антикризисных планов Дуальде. Все это уже напрямую затрагивало иностранные банки, имевшие дочерние структуры в Аргентине. У BankBoston портфель потребительских займов насчитывал около $6 млрд., и девальвация обесценивала его наполовину, а потеря $3 млрд. требовала списания 16% капитала всей группы FleetBoston. Кроме того, ряд региональных отделений BankBoston значительно пострадали во время беспорядков, когда толпы возбужденных людей, возмущенных тем, что им не дают пользоваться собственными средствами на банковских счетах, громили офисы, разрушали банкоматы, били стекла в помещениях отделений. Это очень угнетающе действовало на американских банкиров.

Ведущие испанские банки SCH и BBVA уже не исключали потери всех своих инвестиций в аргентинские институты – в совокупности $3.4 млрд. У крупнейшего сберегательного банка Испании La Caixa возникли серьезные проблемы в связи с крупными инвестициями в акции испанских компаний коммунального сектора, которым принадлежали предприятия аналогичного профиля в Аргентине. После сообщений о пересмотре условий приватизации аргентинских коммунальщиков акции их испанских собственников резко пошли вниз.

Британские банки HSBC и Lloyds TSB оказались в центре скандала. Как утверждал член аргентинского парламента Марио Кафьеро, эти институты за счет искусственно завышенных ставок по депозитам привлекали средства населения и способствовали их вывозу из страны. По подсчетам Кафьеро, за 10 лет из Аргентины, с прямого благословения иностранных банков, было вывезено порядка $130 млрд. Из Лондона в адрес аргентинских властей последовали гневные опровержения, однако эта история уже была раскручена аргентинскими средствами массовой информации. В штаб-квартирах аргентинских филиалов британских банков прошли обыски.

Западным банкирам вообще очень не понравилось, что правительство Дуальде собирается выводить страну из кризиса за их счет. К середине января уже вплотную встал вопрос об уходе иностранных банков из Аргентины.

"Уходить нельзя

оставаться"

Некоторые западные банки, не имеющие серьезных вложений в Аргентине, не испытывали особых колебаний с расстановкой запятых в этой фразе. Так, например, мексиканский банк Banamex, с прошлого года входящий в состав американской Citigroup, в начале января продал местному Banco Marco принадлежавшие ему 59.58% акций аргентинского Banco Bansud. По данным фондовой биржи Буэнос-Айреса, эта сделка принесла Banamex всего $65 млн., значительно меньше, чем заплатил за этот пакет акций сам мексиканский банк. Однако, кто знает, может быть, покинув аргентинский рынок с минимально возможными потерями, Banamex поступил совершенно правильно?

Через несколько дней аналогичную сделку совершил американский банк Merrill Lynch, которому принадлежало 18% акций Banco Rio. Во исполнение соглашения, заключенного еще начале 2001 года, этот пакет перешел SCH, заплатившему за него своими акциями стоимостью около @270 млн. Испанскому банку оставалось только кусать локти: за год, прошедший между подписанием контракта и его исполнением, рыночная стоимость акций Banco Rio снизилась в 4 раза.

Но, если для Banamex и Merrill Lynch операции в Аргентине никогда не входили в число приоритетов, то FleetBoston и два крупнейших испанских банка оказались перед сложным и неприятным выбором. С одной стороны, девальвация песо и экономический кризис в Аргентине при неизменном политическом курсе правительства практически неизбежно приводили к полному исчезновению капитальной базы местных банков. Чтобы восстановить свои дочерние структуры в стране, западным банкам необходимо было провести их рекапитализацию. По сделанным в начале января подсчетам специалистами американского банка Bear Stearns, каждому из двух испанских банков на эти цели надо было затратить по $1 млрд., реально же сумма должна была быть значительно выше. По словам одного эксперта, западным институтам в такой обстановке было проще списать все свои аргентинские инвестиции в разряд неизбежных потерь и забыть об этой стране, как о кошмарном сне, дабы не тратить долгие годы и миллиарды долларов на возрождение бизнеса.

Однако, с другой стороны, подобный исход был бы политически не приемлемым для FleetBoston, SCH и BBVA. Все эти банки, особенно испанские, имеют ряд дочерних структур в других странах Латинской Америки, и известие о том, что они "бросили в беде" аргентинцев, было бы крайне негативно воспринято правительствами этих государств.

Тем не менее, в середине января SCH и BBVA фактически выдвинули ультиматум аргентинскому правительству, потребовав гарантий, что их расходы на поддержание дочерних банков на плаву не будут напрасными. В Мексике в 1994 году правительство сумело убедить иностранные банки не уходить из страны, гарантируя, что все их затраты и лишения окупятся сторицей, и выполнило данное обещание. Но аргентинское правительство, попавшее в ловушку популистской риторики, не решалось давать банкирам каких-либо гарантий. К тому же, улучшение положения банков было возможно лишь за счет ухудшения финансового состояния их должников и вкладчиков.

И, все же, перспектива вообще остаться без банков была слишком реальной, и в конце концов Дуальде пришлось пойти на уступки. Двадцатого января он отказался от своего предыдущего обещания не трогать долларовые депозиты и заявил о том, что они будут конвертированы в песо по пока не определенному курсу. При этом, в попытке снизить возмущение вкладчиков Дуальде планировал отменить все ограничения на снятие средств в песо со счетов.

Наконец, в середине января Аргентина впервые с начала кризиса продемонстрировала свое желание наладить отношения с МВФ, который до этого был провозглашен источником бед национальной экономики (в некоторой степени, справедливо). В отставку был отправлен председатель Центрального банка Роке Маккароне, а на его место назначен Марио Блехер, несколько лет проработавший в МВФ. После этого Аргентина официально обратилась к МВФ за помощью, попросив $20 млрд. для спасения национальной банковской системы. Кроме того, правительство пригласило в страну группу иностранных экспертов, в которую вошли, в частности, председатель бразильского центробанка Арминио Фрага, успешно осуществивший девальвацию реала в 1999 году, и Мигель Мансера, в 1994 году входивший в состав правления Центрального банка Мексики. Как надеется аргентинское правительство, их опыт в преодолении аналогичных кризисов поможет и в решении нынешних проблем.

Однако, по состоянию на конец января, положение в финансовом секторе Аргентины оставалось крайне напряженным. МВФ пока молчит, курс песо на свободном рынке стремительно падает, всяческие финансовые операции практически полностью прекращены, иностранные банки и компании продолжают оказывать давление на правительство страны, требуя учета, прежде всего, их интересов, накал общественных протестов остается крайне высоким. Характерно, что правительство никак не может определиться, по какому курсу пересчитывать долларовые депозиты аргентинцев в песо. Объем этих сбережений оценивается в $47 млрд., и правительство не без оснований опасается, что их девальвация может вызвать такой шквал недовольства, что по сравнению с ним декабрьские беспорядки покажутся легкой разминкой. Некоторые иностранные банки предлагают правительству вообще не возиться с валютными проблемами и полностью долларизировать экономику, но против этого возражает министр экономики Ремес Леников. Одним словом, – полный разброд и шатание…

Как говорится, продолжение следует.

Виталий Шимкович, по материалам Financial Times, New York Times, Guardian, Boston Globe, Economist, Reuters, dailynews.yahoo.com

 
© агенство "Стандарт"