журналы подразделения новости подписка контакты home

архив
2001 год
2002 год
2003 год
2004 год
2005 год
2006 год
2007 год
2008 год
2009 год
2010 год
рубрики
СЛИЯНИЯ И ПОГЛОЩЕНИЯ

Банковские стратегии

ТЭНДЕНЦИИ РЫНКА

Банковские кризисы

Новые рыночные страны

БАНКОВСКИЕ СИСТЕМЫ

СТРАХОВАНИЕ ДЕПОЗИТОВ

Банковская деятельность

ИНТЕРНЕТ-БАНКИ

БАНКОВСКИЙ КОНТРОЛЬ

гостям
Агентство "Стандарт" предлагает вам подписаться на экномические журналы – лидеры в своей области.
























"Банковская практика за рубежом" – №3, 2001

Банковские кризисы

Мы говорим «кризис» – подразумеваем: «реформа». И наоборот…

Новый удар по банковскому сектору Турции может стать катализатором для далеко идущих изменений

Современная глобальная экономика дает большие преимущества тем, кто живет по ее законам, но беспощадна к ошибкам и слабостям. Промедление с внедрением эффективных рыночных механизмов в условиях открытости национальной финансовой системы неминуемо приводит к тяжелым кризисам. В 1997 году в этом пришлось убедиться странам Восточной Азии, в 1998 году – России, в 1999-м – Бразилии. Через полтора года настала очередь и Турции. Решившись на реформы по рецептам МВФ, турецкое правительство само спровоцировало два "взрыва" (ноябрь 2000 года и середина февраля 2001-го), причем, если первый положил конец роскошной жизни местных банков, привыкших делать деньги на инфляции и государственных ценных бумагах, то второй подтвердил несовместимость банковской системы страны с провозглашенным курсом. Кроме того, турецкий кризис оказался очередным провалом стратегии МВФ, чьи рецепты в последние годы приносят лишь разорение тем странам, которые им следуют.

Традиция, однако

Хотя в каждой шутке есть доля шутки, но хроническую финансовую несостоятельность можно считать чем-то вроде национальной традиции Турции. Со времен Оттоманской империи финансовая система страны находится в перманентном кризисе. В XIX веке доходило даже до того, что государственные финансы десятилетиями находились во внешнем управлении в интересах иностранных кредиторов.

В 80-90-х годах XX века турецкая банковская система, если чем-нибудь и поражала, так лишь способностью годами удерживаться на краю пропасти. Деятельность большинства местных финансовых институтов можно было представить простым механизмом. Банки привлекали депозиты (с 1994 года имеющие 100%-ную гарантию государства) или внешние займы за рубежом и на данные средства приобретали государственные облигации, имеющие реальную доходность порядка нескольких десятков процентов годовых (не считая инфляции, которая также измерялась десятками процентов). При этом, получить банковскую лицензию в Турции было не сложнее, чем открыть магазин, что привело к созданию большого числа "карманных" банков, обслуживающих отдельных бизнесменов или политиков, благо никаких ограничений по кредитованию собственных акционеров не существовало.

Свыше 30% активов национальной банковской системы было аккумулировано в четырех государственных банках, по распоряжению правительства предоставлявших кредиты на поддержку "национальных производителей". Немалая часть этих средств больше никогда не возвращалась обратно, так что за полвека своего существования госбанки накопили порядка $20 млрд. консолидированных убытков. Для продолжения функционирования четыре госбанка были вынуждены заимствовать на межбанковском рынке, причем, к началу 2001 года ежедневный объем их операций достиг $4 млрд.

Добавим к этому типичные для ближневосточной страны семейственность и коррупцию и удивимся, что турецкая банковская система сумела просуществовать в подобном состоянии так долго.

Лишь в конце 1999 года для турецких властей, вот уже почти 40 лет мечтающих увидеть свою страну в ЕС, наступил момент истины. Проконсультировавшись с МВФ и Мировым банком, в 2000 году правительство стартовало широкомасштабную программу борьбы с инфляцией и преобразования финансовой системы (см. БП № 9, 12 за 2000 год), в рамках которой турецкая лира была заключена внутрь валютного коридора, где ей было позволено снижать свой курс по отношению к доллару не более чем на 15% в год, процентные ставки по государственным облигациям были резко урезаны, а в сентябре 2000 года начало работу Агентство по контролю и регулированию банковской деятельности (BRSA) с широкими полномочиями по борьбе со злоупотреблениями в отрасли.

Непосредственным следствием принятия этой программы стал кризис ликвидности в ноябре 2000 года. Многие банки, у которых на долю государственных облигаций приходилось по 20-50% активов, столкнулись с резким падением прибыли и были вынуждены искать деньги на межбанке, чтобы рассчитаться по своим прежним обязательствам. Однако свободных средств было недостаточно, из-за чего процентная ставка по ночным кредитам на этом рынке 1 декабря достигла 1700% и, хотя она затем упала до менее 200%, все равно оставалась критически высокой. В этих условиях многие иностранные инвесторы ушли с турецкого рынка, и даже срочный кредит МВФ на сумму $4 млрд. не смог закрыть образовавшуюся брешь.

Для ряда турецких банков такая перестройка, потребовавшая срочного освоения новых для них видов банковской деятельности (т.е. "традиционных" финансовых услуг), оказалась непосильной. В течение прошлого года Фонду страхования сберегательных вкладов Центрального банка (SDIF) пришлось взять на себя обязательства (фактически, национализировать) 11 банков, причем, в их число вошел и девятый по величине частный банк страны Demirbank. Однако неприятности на этом не закончились.

Решившись на радикальные реформы по рецептам МВФ, правительство Турции уже было обязано идти до конца, но темпы преобразований в банковской системе отставали от достигнутых в борьбе с инфляцией успехов. В итоге ситуация в финансовом секторе стала предельно неустойчивой, достаточно было одного толчка, чтобы ноябрьский кризис повторился в еще худшем варианте.

Хватило одного диспута

Началось все с раздоров в рядах высшего руководства страны. На заседании Национального совета безопасности (НСБ) 19 февраля премьер-министр Бюлент Эджевит обвинил президента Ахмета Неджета Сезера в недостаточно активной борьбе с коррупцией и заявил, что страна находится на грани серьезного кризиса.

Эта информация стала достоянием общественности, после чего "серьезный кризис" не заставил себя ждать. Положение объяснялось несколькими факторами: ссора в НСБ произошла накануне визита в Турцию Стэнли Фишера, одного из руководителей МВФ, а 21 февраля правительство Турции должно было заплатить по гособлигациям $5.8 млрд., для чего необходимо было разместить очередной транш. После обнародования неблагоприятной информации на фондовой бирже Анкары началась паника, немедленно перебросившаяся на валютный рынок. За день турецкий центральный банк был вынужден продать $4.8 млрд. из своих резервов, чтобы удержать курс лиры внутри коридора.

На следующий день турецкие финансовые институты продолжали скупать доллары, что привело к жесткому дефициту национальной валюты. Ставки по государственным облигациям, размещение которых состоялось 20 февраля, взлетели до 144%, в результате чего правительству пришлось срочно корректировать свои планы, ограничившись продажей одномесячных бумаг на общую сумму, эквивалентную $2.2 млрд., хотя ранее оно планировало привлечь $4.3 млрд. и на более длительный срок. На фондовом рынке биржевой индекс ISE National-100 упал на 18% – рекордное однодневное снижениие за всю его историю. Чтобы прекратить скупку долларов, центральный банк резко повысил нормативы резервирования и поднял учетную ставку, так что дальнейшее вымывание валютных резервов было предотвращено, но ночная ставка на межбанке подскочила от 60% в середине февраля до более 1000% уже 20-го числа и 4000% – на следующие сутки.

За всем этим оторопело наблюдала миссия МВФ, прибывшая в Анкару в рамках рутинного проверочного визита. В первые дни кризиса турецкое правительство заявляло, что будет по-прежнему выполнять оговоренную программу, под которую МВФ обязался выделить $11.5 млрд., но процесс вышел из-под контроля. Прозаседав свыше 12 часов подряд, в 3 часа ночи 22 февраля правительство все же приняло решения об отмене валютного коридора и возвращении к свободному курсу лиры. В первый же день доллар подорожал на 28%: от TL687.2 тыс. до TL960.2 тыс. А к 28 февраля курс упал ниже психологически важной отметки TL1 млн. за $1.

Кризис привел и к ряду отставок в верхних эшелонах власти. Первым распрощался со своим постом глава центрального банка Гази Эрчель. Его заменил бывший высокопоставленный чиновник центробанка Эрджан Кумджу, в последние годы выполнявший функции экономического обозревателя в ряде местных изданий. Затем покинули места в правительстве заместитель министра финансов Селчук Демиралп, который вместе с Эрчелем был основным сторонником принятия программы МВФ, и министр экономики Реджеп Онал. На смену последнему правительство Турции пригласило Кемаля Дервиша из Мирового банка, ранее занимавшего здесь пост вице-президента по борьбе с бедностью. Дервиш получил широкие полномочия в области банковского надзора, регулирования рынка, определения политики Министерства финансов и центрального банка. Многие из этих полномочий перешли к нему от BRSA, и недовольный руководитель этой организации Зекерия Темизель на следующие сутки (4 марта) подал в отставку. Все ждали ухода премьер-министра Бюлента Эджевита, который, в общем, и заварил всю кашу, начав реализацию программы МВФ, но тот заявил, что не видит никого, кто мог бы справиться с делом лучше, чем он, и отказался покидать свой пост.

На этом перетряски в руководстве прекратились, и новая экономическая команда смогла приступить к подсчету потерь и поискам выхода из ситуации.

110 миллиардов

кошмаров

Именно такой суммой ($110 млрд.) исчисляется внешний долг Турции, порядка 70% которого, по данным Deutsche Bank, – корпоративные обязательства. Как считают аналитики, около $54 млрд. составляет задолженность турецких банков и компаний перед европейскими финансовыми институтами, в первую очередь, германскими. По состоянию на 1 октября 2000 года, согласно данным Банка международных расчетов, объем кредитов, предоставленных германскими коммерческими банками турецким заемщикам, составил $12.1 млрд., второе место в этой классификации с $4.7 млрд. заняли американцы. В этом году Турции предстоит выплатить около $25 млрд., из которых $12 млрд. приходятся на долю проблемного государственного сектора.

Банки Турции, правда, достаточно умеренно прибегали к внешним заимствованиям, очевидно, помня о печальной судьбе своих индонезийских и таиландских коллег. Эксперты Deutsche Bank оценивают валютные обязательства всех турецких финансовых институтов всего в $10 млрд., при этом в четырех крупнейших частных банках объем валютных заимствований, по-видимому, не превышает 30% всего их капитала (по состоянию на середину февраля). Более серьезную проблему для банков Турции могут составить валютные депозиты, объем которых оценивается в $50 млрд., однако массового изъятия наличности пока удается избежать. Многие банки во время кризиса прекратили выплаты по кредитным карточкам, кроме того, правительство погасило страсти, вовремя подтвердив, что всем кредиторам и депозиторам турецких банков предоставлена 100%-ная гарантия возврата вложенных средств.

Тем не менее, банковскому сектору страны нанесен огромный ущерб. Одна лишь девальвация, по подсчетам турецких аналитиков, обошлась ему в $15-20 млрд. До первой волны кризиса в ноябре 2000 года капитализация местных банков составляла порядка $10 млрд. при $140 млрд. совокупных активов. По сравнению с этим уровнем в марте капитальная база банковского сектора снизилась, приблизительно, на 50%, а чистая стоимость некоторых финансовых институтов упала ниже нуля. Падение долларовой стоимости активов оценивается в 25-30%, причем, в особенно тяжелом положении оказались банки, активно работавшие на фондовом рынке.

В конце февраля деловая активность на финансовом рынке Турции сошла практически до нуля, так как никто не хотел в этой обстановке расставаться с деньгами. Девальвация лиры, в принципе выгодная экспортерам, тем не менее может привести к банкротству многих турецких компаний, что повысит долю просроченных кредитов в турецкой банковской системе (на начало 2001 года она составляла порядка 5% в частном секторе). Кроме того, если местные банки не смогут предоставить новых кредитов экспортерам, их место на рынке могут занять иностранные конкуренты.

Наконец, last but not least, кризис еще больше снизил доверие к турецким банкам со стороны иностранных кредиторов. В то же время, будущее многих из них зависит от лояльности зарубежных партнеров. По данным турецкого бюро банковского надзора, в этом году банкам страны предстоит выплатить им порядка $7 млрд., причем, половину этой суммы – во втором квартале. Сейчас основная надежда возлагается на то, что западные банки согласятся рефинансировать хотя бы 65-70% задолженности.

И, все же, турецкие экономисты полагают, что обвала, подобного азиатскому в 1997 году, удастся избежать. Во-первых, как уже отмечалось выше, валютные долги турецких банков не очень велики и никак не могут сравниться, например, со $150 млрд. задолженности корейских банков накануне азиатского кризиса. Во-вторых, страны Восточной Азии пострадали, главным образом, вследствие структурных диспропорций, в то время как турецкий кризис был вызван противоречиями в реализации радикальной программы реформ. В-третьих, в банковском секторе Турции осталось относительно здоровое ядро в виде четырех ведущих частных банков (Isbank, Yapi Kredi, Akbank и Garanti), на долю которых приходятся около 75% капитала и 54% активов системы (по состоянию на октябрь 2000 года). Правда, если не принять срочных мер по исправлению ситуации, болезнь может проникнуть и в пока здоровые части финансового организма.

Тридцать первого

уничтожить

С самого начала кризиса правительство Турции пыталось помочь банкам. В 20-х числах февраля, когда межбанковский рынок был охвачен паникой, оно предоставило около $500 млн. сроком на три дня под символическую на тот момент ставку в 40% годовых. Это помогло снизить дефицит наличных долларов и предотвратило новое падение курса турецкой лиры.

Благодаря явной и неявной поддержке государства удалось избежать и волны банкротств. Единственной жертвой кризиса стал Ulusal Bank, который 28 февраля был передан под контроль BRSA. Этот банк с активами в размере 527 трлн. лир (около $500 млн.) по состоянию на сентябрь 2000 года занимал по этому показателю 31-вое место среди 81 банка Турции.

Ulusal Bank, как и более крупный Demirbank, признанный финансово несостоятельным в ноябре 2000 года, принадлежал финансово-промышленной группе Cingillioglu, которая приобрела его в 1997 году у саудовского банка SAMBA Turk, основавшего Ulusal двенадцатью годами раньше. В последние годы Ulusal, подобно многим мелким и средним турецким банкам, занимался, главным образом, операциями на валютном и фондовом рынках, где достиг немалых успехов. По итогам 2000 года он считался вторым по значению банком страны в области операций репо и занимал пятое место по объему торговли государственными ценными бумагами.

Однако в последние месяцы эта специализация Ulusal Bank вылезла, как говорится, боком. Банк практически не имел депозитной базы, мало занимался розничной деятельностью и в критический момент у него не нашлось резервов, которые могли бы компенсировать его стремительно обесценивающиеся вложения в ценные бумаги. Попытка поправить положение за счет валютных кредитов, привлеченных в конце 2000-го – начале 2001 года, добила его окончательно. Он так и не успел провести запланированное в декабре 2000 года наращивание капитальной базы от 34 трлн. до 109 трлн. лир.

Как признают специалисты, банкротство Ulusal Bank, на долю которого приходится всего 0.6% активов банковской системы Турции, вряд ли может рассматриваться как серьезная потеря, однако этим, судя по всему, дело не ограничится. Без сомнения, многие из 27 мелких коммерческих банков страны испытывают те же проблемы, которые вскоре могут привести их к такому же печальному концу. По мнению иностранных аналитиков, правительству не следует спасать их от неминуемого банкротства, отвлекая средства, необходимые для поддержки относительно здоровых финансовых институтов, и подрывая доверие к банковской системе вообще. Затраты на возмещение убытков вкладчикам и кредиторам проблемных банков оцениваются при этом в $15-20 млрд.

В этой связи довольно неопределенной представляется судьба 12 банков, сейчас находящихся в ведении SDIF. Ранее планировалось консолидировать эти финансовые институты (в частности, пять из них уже объединены в Sumer Bank), провести реструктуризацию, заменив их краткосрочные обязательства более долгосрочными государственными облигациями на сумму около $6 млрд., а затем приватизировать. Однако теперь может быть недостаточно средств на проведение этих операций, так что большая часть проблемных турецких банков вскоре может прекратить свое существование.

Приоритетным направлением турецкой банковской реформы, очевидно, должны стать государственные финансовые институты, а их преобразование требует концентрации усилий и ресурсов.

Очень дорогой балласт

Турецкие государственные банки – красноречивый пример того, куда заводят самые благие намерения. Эти финансовые институты были созданы около полувека назад как банки развития, предназначенные для предоставления относительно дешевых кредитов фермерам (Ziraat Bank), ремесленникам и в мелком бизнесе (Halk Bank), а также прочим национальным производителям. Для реализации этой схемы недоставало только контроля выдачи и возвращения кредитов, но без этого механизма госбанки превратились в настоящие черные дыры, высасывающие ресурсы из экономики. В прошедшие десятилетия из закромов государственных банков вовсю кормились коррумпированные политики и "допущенные к столу" нечистые на руку бизнесмены, а отсутствие должного регулирования лишь способствовало укоренению проблемы.

И по сей день турецкие госбанки остаются практически непрозрачными организациями. Последние данные для Ziraat Bank, например, относятся к 1999 году, однако они не вызывают большого доверия, так как руководство этого банка отказалось даже сообщать имя своего аудитора. По этим данным, чистый доход Ziraat Bank в 1999 году составил $97 млн., но в эту сумму не включены убытки от выдачи субсидированных кредитов фермерам и невозвращенных займов.

По официальным сообщениям, поддержка сельского хозяйства обошлась Ziraat Bank, приблизительно, в $12 млрд., которые теперь стали внебалансовыми убытками. Еще в $8 млрд. оцениваются аналогичные потери Halk Bank. На кредитном рынке страны доля госбанков составляет около 25%, а объем невозвращенных займов оценивается в $20-30 млрд., или 15% от величины их кредитных портфелей.

Во время февральского обострения кризиса государственные банки сыграли важную деструктивную роль. Как уже было подчеркнуто выше, для осуществления деятельности им необходимо ежедневно занимать и перезанимать на межбанковском рынке порядка $4 млрд. В тревожные дни 22 и 23 февраля, когда ставки на межбанке измерялись в тысячах процентов, а ликвидность рынка упала до предела, правительство отказалось предоставить госбанкам требуемые средства, в результате чего им пришлось объявить дефолт по ночным кредитам, что вызвало "цепочку отказов" и у ряда других банков.

Турецкие госбанки сейчас находятся в таком состоянии, что их, по словам вице-премьера Хузаметтина Озкана, просто опасно трогать. Приватизация неминуемо вскроет реальные масштабы их просроченной задолженности и убытков, а также может привести к громкому скандалу вследствие обнародования имен политиков, оказывающих влияние на деятельность государственных банков. Кроме того, для инвесторов они крайне непривлекательные объекты. Каждый из них располагает широкой сетью отделений, большей частью в отдаленных сельских районах, где им отведена роль почтовых отделений и дан ряд других социальных функций. Ликвидация этой дорогостоящей инфраструктуры, как и сокращение персонала, достигающего 65 тыс. служащих, занятых во всех четырех госбанках, представляет собой очень сомнительную, с политической точки зрения, акцию.

Тем не менее, в ближайшее время новая экономическая команда Кемаля Дервиша, как ожидается, должна представить общественности новую программу, предусматривающую, помимо всего прочего, и реструктуризацию государственных банков. В качестве первого шага предлагается отрезать их от межбанковского рынка, заменив краткосрочные кредиты более длительными долговыми инструментами. По словам Дервиша, это значительно снизит давление на межбанке и позволит радикально снизить ставки.

При реализации этой программы Кемаль Дервиш намерен прибегнуть к старым связям и запросить дополнительную помощь у МВФ. Хотя, как показывает опыт, к советам этой организации следует впредь относиться с большей осторожностью.

А, может, надо было

сначала на собаках?..

Турецкий кризис, помимо всего прочего, означает и очередной оглушительный провал действий МВФ, который наряду с правительством Турции несет полную ответственность за сегодняшние проблемы экономики страны. В течение последних лет МВФ с заслуживающим лучшего применения постоянством навязывал государствам, принимающим от него "помощь", режим "валютного коридора", что в конечном итоге привело к взрывным девальвациям в Мексике в 1994 году, в странах Восточной Азии в 1997-м, в России в 1998-м, в Бразилии в 1999-м и т.п.

Как показывает практика, введение валютных коридоров, предусматривающих ограничение колебаний местной валюты посредством регулирования процентной ставки и валютных интервенций, дает эффект только на стадии борьбы с гиперинфляцией, когда нужно срочно сбивать ее темпы от сотен до 10-30% в год. После того как этот этап пройден, коридор превращается в механизм перекачки валютных резервов в карманы спекулянтов, намеренно играющих "против" местной валюты и заставляющих правительство тратить средства на поддержание курса. Так как либерализация местного рынка капиталов считается МВФ одним из непременных условий, недостатка в таких игроках обычно не бывает. Как правило, правительство для сохранения резервов поднимает вверх процентные ставки, что крайне негативно сказывается на состоянии экономики, отрезаемой от кредитных ресурсов. И, что самое худшее, бороться с негативными явлениями в таких условиях невозможно. Нужно или восстанавливать контроль над потоками капитала (на что, как правило, крайне негативно реагирует МВФ), или сдаваться, отказываясь от валютного коридора и получая в ответ ураганную девальвацию.

МВФ в Турции, памятуя о прошлых ошибках, попробовал использовать "предохранитель", предусмотрев автоматический переход на режим плавающего валютного курса в середине 2001 года. Однако рвануло все равно раньше, в очередной раз продемонстрировав порочность подобного подхода как такового, во всяком случае, для развитых и новых рыночных стран.

Если в 1992 году 62% стран – членов МВФ применяли тот или иной тип валютного коридора, то в конце 1999 года этот показатель упал до 34%, а в настоящее время, очевидно, снизился еще сильнее. Все большее число стран применяют иные типы валютного режима, предусматривающие свободный или фиксированный курс.

Как сейчас признает Хорст Кёлер, управляющий директор МВФ, наибольшие преимущества для новых рыночных стран – у режима плавающего валютного курса, и при наличии регулирования со стороны центрального банка, сохраняющего некоторый контроль над потоками капитала, но при этом не дающего спекулянтам никаких цифровых ориентиров. В качестве положительного примера специалисты МВФ теперь приводят Бразилию, которая сразу же после окончания кризиса 1999 года ввела подобный валютный режим, в результате чего достигла 4%-ного экономического роста при низкой инфляции.

Жесткая привязка национальной валюты к доллару (или евро) в противовес этому методу показала свою неэффективность. Аргентина, установив фиксированный курс еще в 1991 году, не вылезает из кризиса, так как недавний рост курса доллара, к которому привязана местная валюта, привел к падению конкурентоспособности аргентинских товаров на мировом рынке. В стране растут бюджетный дефицит, внешняя и внутренняя задолженность, а также развиваются губительные для экономики дефляционные процессы. Сейчас Аргентина просит у МВФ на "восстановление доверия" $39.7 млрд.

Не лучшим выходом представляется и полный отказ от национальной валюты по примеру Эквадора, который в прошлом году сделал выбор в пользу доллара США. В этом случае государство, по сути, отказывается от национального суверенитета и полностью лишается гибкости в проведении монетарной и финансовой политики. Подобная мера, по словам специалистов, может быть оправдана только для маленьких стран, оказавшихся в глубочайшем кризисе, из которого вообще не видно никакого выхода.

Впрочем, американский профессор Стив Хэнк, известный сторонник валютных советов и фиксированных курсов, продолжает отстаивать собственную точку зрения, заявляя, что лишь такая мера может обучить бюджетной дисциплине государства со слабым финансовым руководством. Судя по всему, у него еще появится возможность доказать свои взгляды на практике. Турецкий финансовый кризис – не первый в новых рыночных странах и вряд ли будет последним. А, значит, у западных экономистов появятся новые полигоны для проверки своих экономических теорий.

Виталий Шимкович,
по материалам
Financial Times, Reuters, AP, dailynews.yahoo.com

 
© агенство "Стандарт"